Удиви меня

Хороший вопрос, на который у меня абсолютно нет ответа.

— Я не знаю, — вполне серьезно тихо произношу я.

— А я знаю. Ты просто думала, что все и всегда будет крутиться вокруг тебя, а это не так. Я вообще крайне терпелив с тобой, но так будет не всегда, у меня тоже есть границы терпения. Видишь, что получается, вместо того, чтобы согласиться с моим вчерашним предложением, ты встала в позу, выдумав себе какое-то занятие. Кому ты сделала этим хорошо? Себе? Ну судя по твоему лицу, не уверен. Мне? Тоже вряд ли, я вообще не люблю нарушать свои планы.

А они у меня, в отличие от тебя, действительно были для нас обоих, причем приятные. Ты сама же и нагадила в наше общее блюдо. Стоило оно того, Полина? — молчу как рыба. Не знаю, что отвечать на его вопросы.

— А ты спал со своей сестрой? Или продолжаешь спать время от времени? — я не знаю, как из меня вырвались эти слова. И ладно бы заткнулась, сказав после этого что-нибудь типа «я пошутила»… так нет же, продолжила дальше. — Она ведь тебе никакая не сестра, я, конечно, была пьяной тогда, но не настолько, чтобы не запомнить возраст твоей сводной сестры.

Это не она. Вот об этой ты точно не говорил. У вас же нет кровных родственников, какая она тебе сестра?

— Эту, как ты выразилась, зовут Соня. И да, я спал со своей сводной, совершенно не кровной сестрой. Но за давностью событий сей факт можно не принимать всерьез, — не знаю почему, но от этих слов стало неприятно. Ведь Алмазов мог соврать и сказать простое «нет». Зачем говорить «да»?! Ну зачем? — Ты ревнуешь, Полин? Тебе неприятно это слышать?

— Мне монопенисуально на это все, ясно?

— Опять ты со своими членами, неугомонная, — впервые за весь разговор Алмазов усмехнулся, положив мне ладонь на мое колено.

— Угомонная. Вон какая спокойная.

— Оно и видно. Расслабься, Полина. Спать — не значит трахаться. Я вот с тобой уже два раза спал, а ты все в девочках ходишь.

— Убери свою грязную руку с моей ноги.

— Грязную?

— Вряд ли твоя сестра обладает стерильной кожей. А учитывая, что ты мазал своими руками ее плечи — да, она грязная. Убери, — повторяю я, на что Алмазов никак не реагирует, ну разве что улыбается, чем выводит меня из себя.

Накрываю его руку своей и с силой отцепляю его ладонь.

— Соне было лет шесть, ну максимум семь, когда она проводила со мной бессонные ночи в одной кровати. А я вроде как не педофил, детьми не интересуюсь. Мне было ее жаль. Тогда, потому что только-только мой отчим забрал ее после смерти бабки в нашу едва сформировавшуюся семью, и она была просто одиноким недолюбленным ребенком. Сейчас… ну ты же не слепая, наверняка, поняла, что она не ходит.

— Поняла.