Удиви меня

По факту обвинить мне ее не в чем. Она ведь как бы меня не будит. Да и чего греха таить, не устраивало бы меня это — не подыгрывал. И уж точно не приезжал бы сюда, как вчера, чтобы просто поспать рядом на железобетонном матрасе, который в тайне мечтаю сжечь. В итоге мне грех жаловаться. Вот только сейчас все по-другому. Она не подает никаких привычных для себя признаков, но прожигает во мне дыру. К гадалке не ходи — забивает голову херней. А раз прожигает во мне дыру — мысли связаны исключительно со мной. Дурные мысли, задницей чую. И это очень, очень-очень плохо. Еще вчера я был уверен, что загоны начнутся после возращения любимого папочки, который меня заведомо раздражает даже без личного знакомства.

Но хирург всея Руси еще не прискакал с воплем «Какой хер обесчестил мою дочь», а Полина точно в загрузе. Вечером ведь не была? Или уже была? Нет, не припомню, хотя сам был не шибко внимательным.

Нехотя открываю глаза и сразу же попадаю под цепкий взгляд Полины. Лежим в нескольких сантиметрах друг от друга на боку, рассматриваем друг друга, хотя, казалось бы, за двухнедельное почти двадцатичетырехчасовое пребывание вместе, неизученных черт лица и не только лица — не осталось.

И тем не менее, мы молча скользим взглядом друг по другу. Радует то, что ее лоб не нахмурен. Она не выглядит надменной злюкой. Я бы сказал — задумчива. Волосы у нее чуть растрепаны, что, если честно, нравится мне значительно больше уложенной шевелюры. Подложила обе руки под щеку и молчит. Еще несколько секунд и обязательно скажет что-нибудь этакое. Я ее уже изучил. Изучил так, как будто мы живем под одной крышей как минимум год. И мне дико не хочется услышать что-то типа «Тебя слишком много в моей жизни, Алмазов. Надо что-то менять. Я справочник давно не открывала, не говоря уже про морг, и вообще брысь из моей постели». Фу, аж передернуло от того насколько живо в моей голове прозвучал монолог Полины. Мне ничего не хочется менять, ну разве что быть на моей территории, ну и матрас поменять, если уж бывать здесь.

— Я много думала ночью…

— А зря, — шутливо бросаю я, напрочь прерывая ее, и натягиваю улыбку. — Много думать — крайне вредно. Опережая хрень в твоей голове, скажу, что все происходящее нормально. Нет у тебя никаких пробелов знаний из-за того, что ты не проводишь время за учебниками.

И не бойся приезда и осуждения родителей, ты взрослая девочка. А если боишься, что запретят ночевать у меня — это тоже решаемо. Я могу быть очень убедительным, — заправляю выбившую прядь волос ей за ухо, на что Полина неожиданно улыбается.

— Вообще-то я не это хотела сказать. Хотя об этом тоже много думала, — шумно выдыхает и также громко вдыхает. — Я вот к какому выводу пришла. Мы встретились в пятницу. И в баре ты не женщину снимал, а пил.