Самые близкие

Нисколько не удивляюсь, что появившийся в палате врач, даже не осмотрев, дает распоряжение готовить меня к экстренному кесареву и звать бригаду неонатологов. Реальность жестоко вторгается в мои попытки сохранять самообладание. После этой фразы прорывает. Даже не плачу — скулю.

Неужели мы с Андреем испытаем одинаковые чувства? Для него и вовсе будет двойной удар...

Я закатываю глаза к потолку. Бусинке сейчас в разы хуже, надо думать о ней, в первую очередь о ней. И ни о ком другом. Но не получается. Внутри паника и хаос.

Замечаю, как Ильмира тянется к телефону.

— Не смей, — пресекаю, догадавшись, кому она собирается позвонить. — Мама часто ездит сама за рулем, не хватало еще, чтобы в аварию попала. Сейчас ни ты, ни она, никто другой ничем не поможет. Позвонишь, когда меня заберут в операционную, — говорю заплетающимся языком.

Состояние на грани истерики, что вполне понятно.

— Яна…

— Я сказала не смей, — отрезаю.

— Вдруг какие-то бумажки потребуется заполнить? Я не имею такого права, а твоя мама…

— Врачи дадут перед операцией подписать необходимые документы. Делай, как говорю.

Горло словно сдавлено тугим ремнем, я с трудом сглатываю. Всё как в тумане. Мечтаю повернуть время вспять и не допустить трагедии. Ни для одного из нас.

Теперь понятно, почему все молчали и ходили подавленные, ничего не говорили, почему врач настоятельно просил убрать подальше все гаджеты. Но я бы все равно узнала правду.

Мир в очередной раз расшатывается, когда думаю о том, что все могло сложиться иначе. Голова идет кругом от картинок. Сознание мутнеет и троит.

В палате появляются люди. Я стараюсь абстрагироваться от происходящего, не хочу это запоминать. Но горячая влажность между ног, страх и вспышки ламп перед глазами в операционной, лицо Андрея, образ Бусинки, которую я много-много раз представляла здоровой и живой, врезаются в память. Совершенно точно мне никогда об этом не забыть.

— Анестезиолог где? Счет уже даже не на минуты. У нее большая кровопотеря, — разносится по операционной голос врача.

Сглатываю страх. Даже речи не идет о спасении моей Бусинки.

Я будто в тумане, словно себе не принадлежу. Могут наживую резать — ничего не почувствую. Везде болит. И особенно — в районе сердца. По щекам больше не текут слезы, я даже звуков не издаю. Кричу внутри себя. Так сильно, что глохну и цепенею от этого крика.

— Делаем общий наркоз. Быстрее.

Это последнее, что я помню, думая о том, что маленькая девочка внутри меня самая красивая и здоровая на свете. Потом проваливаюсь в темноту.

Прихожу в себя тяжело. Голова плывет. Словно я нахожусь на дрейфующем корабле. В ушах нарастает писк, не сразу понимаю, что это работают приборы, к которым я подключена. Морщусь от неприятного звука. Кажется, барабанные перепонки сейчас разорвет.