Сердце Дракона. Том 20. Часть 1 (СИ)

— Я смотрю в это отражение… и вижу ту часть своей души… о которой хотел бы забыть… но она со мной навсегда… как напоминание о моем выборе…

И они снова замолчали, а генерал вспомнил те ночи перед очередными схватками в предместьях Врат, когда он точно так же сидел со своими офицерами. Зачастую — молча. Одного присутствия надежного плеча рядом, которому завтра ты будешь готов доверить свою жизнь, важнее любых слов.

Их с Горшечником тоже ждала битва. И, да будет вечность ему свидетелем, она окажется куда сложнее, кровопролитнее и… дольше, чем все его эпохи сражений с тварями Грани.

— Ты попытался… сделать сам… — нарушил молчание уродец. — но… у тебя не вышло… наверное, истории нарекут этот провал… первой Войной Небес и Земли…

— Я никогда не понимал, почему тебя так волнуют истории и легенды, друг мой.

Да, наверное так. Во всем мире. Среди бесконечности прожитых эпох. Среди отблесков памяти о том, когда даже богов не существовало, а звезды еще не родились, только двоих генерал мог назвать своими друзьями — горбатого уродца и прекрасную звезду.

Сперва их с уродцем объединяла общая ненависть, затем услуга, оказанная Горшечником умирающему генералу в лесу, а потом… потом потянулись годы, века, тысячелетия и все смешалось, оставив после себя только одну суть.

Если бы завтра генерал оказался один на один против всех ужасов, таящихся за гранью, он бы выбрал стоять плечом к плечу с Горшечником и Миристаль, чем со всем войском Безымянного Мира.

— Потому что это все, что однажды останется от нас, друг мой, — на выдохе выпалил уродец, после чего зашелся в кашле. — Если… конечно… мы сможем… добиться этого… “однажды”.

— Ты не веришь в наш успех?

— Если бы не верил… то не пришел бы…

— Врешь.

— Вру, — не стал отрицать Горшечник, после чего вытянул ладонь, лишенную нескольких пальцев, в сторону неба. — Как трудно, друг мой… знать правду о том, каким фарсом… является все вокруг тебя… но не иметь силы… изменить это.

Если бы Черный Генерал был бы все так же наивен и глуп, каким спустился с Седьмого Неба, то подумал бы, что друг обвиняет его в том, что тот рассказал истину, которую узнал за Вратами, но… Горшечник никогда и никого ни в чем не обвинял."

"Ни судьбу, ни людей, в самом широком смысле этого слова, ни даже Дергера.

Он просто шел вперед. Делая каждый день новый выбор, чем складывал свою судьбу. Печальную, но столь же воодушевляющую.

Человек, бросивший вызов богам.

Черный Генерал иногда хотел, чтобы и его запомнили таким…

— Ты призвал всех под знамена? — спросил уродец.

— Кого смог, — ответил генерал. — Ну или тех, кто еще может слышать.

— А Страну Ветра?

— Оставил там, где она и должна быть.

— И…

— Все по плану, старый друг, — перебил генерал, так как они вели этот разговор почти каждый век.