Смягчающие обстоятельства

Если Нежинская размышляет о том же самом, она тоже задаст себе этот вопрос. Ответить на него ей очень просто: достаточно повернуться и уйти.

Может, так и будет лучше… Кстати, сколько минут уже он ее ждет?

Плям-плям, — раздельно проговорил звонок.

«Утри слюни, братец, — посоветовал Элефантов сам себе, направляясь к двери. — Опять тебя потянуло на высокие материи. Горбатого могила исправит!»

— Сразу нашла? — спросил он.

— Конечно. Ты же объяснил.

Переступив порог, Мария с интересом осмотрелась.

— Интерьерчик, конечно, своеобразный… — затараторил Элефантов.

Ему было неудобно за обнаженную недвусмысленность обстановки, и он пытался затушевать это оживленной болтовней.

— …как у вегетарианца Коли Калачова из дикого общежития имени монаха Бертольда Шварца…

Мария смотрела непонимающе.

— Ну, Ильф и Петров, — подбодрил он. — «Двенадцать стульев». Комната — пенал, и посередине — матрац. Помнишь?

— Я не читала, — покачала головой она.

Такую неосведомленность в любом другом человеке Элефантов расценил бы как признак крайней невежественности, но сейчас он подумал, что Мария молодец — не старается казаться умнее, чем есть.

— Много потеряла. Ничего, я тебе дам. Замечательный роман!

Собираясь сюда, Элефантов хотел купить бутылку шампанского, но в магазине была только водка и крепленое вино. Значит, подготовительный период отпадал, следовало сразу переходить к делу: всякая заминка усиливала неловкость.

— Наконец-то мы одни… — другим голосом произнес он, подойдя вплотную к Нежинской.

— Ты этого долго ждал? — тихо спросила Мария.

— Да, долго…

— Просто так тебе казалось…

Лицо Марии было совсем близко, глаза загадочно поблескивали.

Губы у нее оказались мягкими и влажными.

Когда он начал ее раздевать, она, в свою очередь, стала расстегивать на нем рубашку, сняла и положила на стул галстук. Смелая женщина!

— Чему ты улыбаешься? — Элефантову показалось, что она почему-то смеется над ним.

— Я всегда улыбаюсь, — немного напряженным тоном ответила она.

Когда одежды упали, оказалось, что Нежинская худее, чем он предполагал. Выступающие ключицы, оттопыренные лопатки, торчащие кости таза — во всем этом было что-то болезненное.

Когда она нагнулась, чтобы расшнуровать свои полуботинки, Элефантов с трудом заставил себя поцеловать узкую спину с отчетливо выделяющимися позвонками.

Нагота Марии не располагала к ласкам, и Элефантов поспешил быстрее закончить то, ради чего они сюда пришли.

В последнюю минуту Мария сказала:

— Иногда я думаю, что этого не следовало бы делать…

— Перестань, — приникнув к влажному рту, он подумал, что она тоже не удержалась от кокетства. От тахты почему-то пахло мышами.