Смягчающие обстоятельства

— Потом ничего. Я попрощался и ушел. Давай и мы водочки выпьем?

Ни обстановка, ни компания, ни окружение не располагали к выпивке, но Элефантова охватило болезненное желание узнать, было ли что-нибудь между Спиридоновым и Нежинской, а ситуация для этого складывалась подходящая: выпив, Спирька обязательно развяжет язык.

— Давай.

Спирька быстро принес бутылку, Элефантов придержал горлышко, дав налить себе только четверть стакана.

— Напрасно, — Спирька наполнил свой до краев. — Ну, будем!

Водку он запил пивом, лицо сразу покраснело и покрылось каплями пота.

— Зачем отказывать себе в удовольствиях? Кто не курит и не пьет, тот здоровеньким умрет, ха-ха… Пей, пока пьется, гуляй, пока гуляется, да баб не пропускай, покуда получается!

Он снова разлил водку."

"— Видишь, как девочки веселятся! — Он кивнул на шумную компанию.

— Шлюхи! — брезгливо сказал Элефантов.

— Так все бабы шлюхи! И ничего плохого в этом нет: что естественно — то небезобразно.

Элефантова бесила привычка Спирьки подводить «теоретическую базу» под всевозможные гадости и оправдывать любые гнусности. Если послушать его рассуждения, то пьянство, подлость, разврат являются естественными свойствами человеческой натуры и потому их не следует стыдиться или осуждать.

Он был последователен и, придерживаясь этого принципа, рассказывал о таких своих похождениях, о которых нормальные люди предпочитают умалчивать.

— По-моему, тебе известно, что я придерживаюсь иного мнения. И если хочешь знать, этих стерв вообще за людей не считаю. А ты делаешь на их примере широкие обобщения!

— Просто в них порок более нагляден. Они опустились, деградировали.

И я с тобой согласен — на них неприятно смотреть. С Марией, например, не сравнишь. Она чистюля, следит за собой, одевается по высшему разряду.

Все подобрано со вкусом, белье — французское, трусики — «неделька»: понедельник, вторник…

— Откуда ты знаешь? — у Элефантова снова похолодело внутри, и он до боли сжал ручку пивной кружки.

— Откуда? — Спирька безразлично махнул рукой. — Да зашел как-то, а она гладит, на столе — куча белья…

Применительно к любой другой ситуации Элефантов назвал бы такое объяснение ширмой для дурака, но, глядя на неопрятного потного Спирьку, он не мог представить другого источника его осведомленности.

Они выпили еще: Элефантов четверть стакана и Спирька-полный.

— А ты к Марии неровно дышишь! Думаешь, я не вижу, как ты у меня все про нее выпытываешь?

Элефантов не нашелся, что ответить, и сделал вид, что занят пивом.

— И к Астахову ее ревнуешь…

— С чего ты взял? — придя в себя от неожиданной прозорливости Спирьки, изобразил удивление Элефантов.

— А с того! Ты же знаешь, что она с ним живет.