Смягчающие обстоятельства

Цезаря Волопасского нашли в столичной гостинице, где он с присущим ему и привычным размахом проводил праздники. Слово, данное супруге, он сдержал — отдых удался на славу: номер «люкс», увеселительные поездки на такси, рестораны, шумные компании новых друзей, словом, все, как обычно.

Жене он сказал, что один из задолжавших ему колхозов выплатил наконец кругленькую сумму. Деньги были небрежно рассованы по карманам пиджака — оставалось почти три тысячи.

Все, кто знал Волопасского, не хотели верить в происшедшее: «Цезарь не из тех людей. Подумаешь, четыре тысячи! Мало через его руки денег прошло? Он же деловой мужик, ну, афера какая, хищение — это он еще мог, но убийством себя замарать — извините! Тут что-то не так».

Он признался сразу, на первых допросах, лишь корыстный мотив отрицал: якобы Линник передала ему деньги для сохранности, потом они поссорились, он пришел в ярость, а когда опомнился, было уже поздно…

Могло показаться, что Волопасский изворачивается, пытается избежать высшей меры, но когда ему предоставили последнее слово, он глухо, но отчетливо проговорил: «Я убийца. Прошу меня расстрелять. Не хочу жить».

Ему дали пятнадцать лет. После суда он пытался покончить с собой.

— Так что скажешь про Волопасского?

— Волопасский не исключение. На убийстве он сломался, жить не захотел, попросил расстрела — это достаточно непривычно. А в остальном? Осудил себя, пришел в ужас, пытался очиститься? Нет, обычная история: «Себя не помнил, как все получилось, не знаю, деньги взял случайно». Вроде и не особенно виноват. Самоубийство не получилось — и ничего, живет. Ест с аппетитом, спит крепко, смотрит кино в клубе, передачи получает. Небось рассказывает, что попал случайно.

А вот другая история: на днях пьяный ножом ударил прохожего. Ни за что. И туда же: «Это все он — дал бы мне закурить, ничего бы и не было».

В чем же разница между ним и Цезарем? Один — опустившийся бродяга, другой — лев полусвета. Но и в нем было что-то этакое: недаром Линник записку оставила… А в остальном полное сходство.

Да так всегда: каждый находит себе смягчаюшие обстоятельства. Пусть притянутые за уши, глупые, пусть для окружающих их нелепость очевидна, ничего, сойдут для самого себя, для дружков, родственников, соседей — для всех, кто хочет, чтобы они были.

Возвращаясь после обеда к себе, я привычно огляделся на этаже. Длинный пустынный коридор упирался в окно, яркие солнечные лучи высвечивали плавающие в воздухе бесчисленные пылинки, казенные стулья у стен, жесткие с вытертыми сиденьями, отбрасывали длинные тени.

У окна спиной ко мне стояла женщина, высокая, стройная. Я подумал, что это Рита, но тут же понял, что ошибся.