Спорим, тебе понравится? (СИ)

Кончики пальцев зудят, желая жать на сенсорные кнопки, чтобы напечатать ему сообщение. И я даже делаю это, а потом удаляю жалкое «привет» и откидываю от себя гаджет.

Реву в подушку и спустя бесконечные минуты внутренней агонии всё-таки выбиваюсь из сил. Засыпаю. А во сне вижу жуткие картинки того, как Ярослав бросает меня. Просто разворачивается и уходит в закат, пока я стою на коленях и в просительном жесте тяну руки к своему кумиру.

Которому больше не нужна…

Утро встречает меня тупой головной болью и сухостью во рту. И начинается оно не с кофе, и даже не с чая, а с того, чтобы снова заглянуть в телефон и увидеть там от Басова аж целое ничего.

Привычного «доброе утро, Истома» нет.

И слова матери сегодня имеют ещё больший вес, чем вчера. Я честно стараюсь, но не нахожу ни одного более убедительного аргумента, чтобы их опровергнуть. И это наконец-то случается — раскалённая, отравленная смертельным ядом стрела всё-таки пробивает мою грудную клетку и вонзается в самое сердце.

Глупое и недальновидное.

Оно влюбилось в неподходящего парня. Так легко. Так непринуждённо.

Раз — и Басов стал важнее еды, воды и кислорода. Он подсадил меня на себя, и теперь я совершенно не понимала, как буду бороться с этой зависимостью.

В гимназию иду разбитой вазой и с ощутимым тремором рук. Я хочу увидеть Его и боюсь сделать это. Я желаю вывалить на Ярослава все свои сомнения и в то же время мне страшно услышать правду.

Но Басова нет. Мои глаза жадно выискивают его в школьных коридорах, но не находят. На большой перемене его стул пустует, а парни беззаботно обедают за своим привычным местом, не обращая на меня никакого внимания.

Телефон молчит.

Пульс отбойным молотком шарашит по мозгам.

Что это значит? Что это, чёрт возьми, значит?

К концу учебного дня я совершенно размотана эмоционально. Веки набухли, грозясь пролиться горькими слезами обиды и страха перед жестоким будущим. Горло перехватило стальная перчатка паники — не вздохнуть, не выдохнуть. Лёгкие забиты стекловатой.

А после последнего урока, уже собираясь идти домой, я вдруг выхватываю знакомый образ из толпы. Он уверенно, словно ледокол движется вперёд и все расступаются перед его высокой, статной фигурой.

А я за ним. Словно тень.

Плутаю по коридорам, а через несколько минут зависаю на верхней площадке лестничного марша и с колотящимся сердцем взираю на то, как у кабинета литературы Басов о чём-то говорит с моей матерью.

Весь его облик — сама уверенность во плоти. Мистер Превосходство — вот его второе имя.

Ярослав стоит с язвительной усмешкой на лице, заложив ладони в карманы брюк и, чуть прикрыв веки, слушает, что ему говорит женщина.