Сразу после сотворения мира

 – Может, стоит утешаться тем, что все живы, здоровы и нет войны?

– Не помогает, – ответил Алексей Александрович. – Я пробовал.

– Тогда тем, что могло быть и хуже?

Тут он заинтересовался и спросил:

– Насколько хуже?

– Ну, например, дом могли спалить.

– Типун тебе, да что ты городишь-то, Неля?! – возмутился Витюшка.

– Да, – повторила она странным тоном. – Теперь вам придется всем этим заниматься.

И она кивнула на дом.

– Придется, – согласился Плетнев.

– Да чего там заниматься, – загудел Витюшка, – самое главное, чтоб мудака этого найти, а разгрестись мы поможем! И добро дело наживное, обзаведенье новое купишь! Заработаешь и купишь!

Плетнев засмеялся.

– Ну, не сразу, конечно, а потихоньку-полегоньку все выправишь!.. Тут ведь самое главное, чтоб урода этого, паскуду, которая нам всю жизнь испортила, найти и к порядку призвать!..

Жизнь испорчена, подумал Плетнев. Именно об этом говорила Нателла Георгиевна.

Жизнь будет испорчена безвозвратно, и ничего уже не удастся вернуть, все будет потеряно.

Идиллии пришел конец.

Скорее всего, ее и не было никогда, все это сказки, мечты о счастье, о земле обетованной.

"Кажется, Нателла Георгиевна и об этом говорила!..

– …Участкового унесло, теперь не скоро объявится, пока это он до доринского поворота доедет, а потом опять обратно вернется!.. Ах ты, мать честная, вот дела-то у нас какие! Неля, Нель, а супружница моя куда подевалась?

– Валя? – рассеянно переспросила Элли. – Она… по людям побежала, чтобы двери закрывали и детей далеко не отпускали.

– От до чего дошло, – Витюшка в сердцах плюнул в траву. – Сроду у нас такого не было, чтоб мы замки навешивали и за ребят боялись!

Плетнев наконец сообразил встать с качалки.

Закинув руки на шею и глядя в небо, он обошел куст, немного скособоченный на одну сторону, остановился и спросил, как называются эти цветы.

– Гортензия, – ответила Элли, переглянувшись с Витюшкой, и эти переглядывания вдруг вывели Плетнева из себя.

Ну да, он не знает, как они называются, и что тут такого?! Они все, разумеется, в курсе, он один – городской дурачок!

– Меня перестало все это забавлять, – сказал он отчетливо, как на совещании. – Не знаю, как вас, а меня перестало!

– Чего перестало? – спросил ничего не понявший Витюшка.

– Нас и не забавляло, – ответила все понявшая Элли.

Плетнев еще походил немного вокруг куста, а потом скомандовал:

– Расходитесь по домам. Я дождусь участкового и приду к вам, Элли. До имеретинского обеда мы не дотянули, значит, пусть будет нормальный человеческий завтрак.

Странный это был завтрак.

Все молчали, Плетнев жадно ел, как никогда не ел с утра.

Решения были приняты, он точно знал, какие это решения, и не спрашивал себя, правильные они или нет.