Сразу после сотворения мира

Плетнев невольно посмотрел на свой живот, такой же белый, как у пацана.

Если тебе некогда отдыхать, с нежной заботой говорила ему Маринка, давай я запишу тебя в солярий!.. Ну, посмотри, это же ужасно! А вдруг нас куда-нибудь пригласят на солнышко, а ты такой… страшный.

И они оба смеялись. Ну, что делать?.. Отдыхать некогда и загорать некогда, вот и страшный.

– Вы че тут? – спросил пацан и зевнул во весь рот. – Ма, а ветчины нет, что ли?

– Маратик, у нас беда! Горе у нас, Маратик, солнышко! У бабушки все украли!

– Как – все? – поразился Маратик и оглянулся в дом, как бы проверяя, что именно там осталось.

 – Совсем все?!

– Да нет, не пугайся, драгоценности из шкатулочки… Все, что там было! И еще телефоны, и мой, и бабушкин.

– Е-мое! – подумав, сказал пацан. – Непруха. Здрасти.

– Привет, – поздоровался Плетнев."

"– Вы из дома Прохора Петровича?

– Маратка, привет! – закричала с лавочки фигуристая Женька. – Ты все самое интересное продрых!

Тут пацан весь покраснел, бледная кожица пошла пятнами, схватил себя за трусы, потом отпустил их и умчался в дом.

Там что-то загрохотало, как будто он опрокинул платяной шкаф.

Тереза Васильевна поджала губы и взглянула на Женьку, как будто впервые увидела.

– Шла бы ты к себе, Женя. Тут тебе не представление в театре.

– А по-моему, очень даже похоже! – поднимаясь, заявила девица и пошла, покачивая бедрами, потом обернулась и сказала Плетневу нежно: – А вы к нам заходите! Заходите, у нас весело-о-о! В карты сыграем!

– Распущенность какая, – так, чтоб девица слышала, сказала Плетневу Тереза Васильевна, как будто предостерегая.

 – Да и понятно, воспитания нет никакого! Одно слово, деревня! Я бы ни за что не разрешила Маратику с ней общаться, но ведь он здесь совершенно, совершенно без компании! Вот и приходится терпеть! Я не возражаю, когда она заходит, но есть же приличия…

Тут опять вывалился пацан в шортах, футболке с черепами и молниями и кепке козырьком назад, вид независимый.

– Ба, я завтракать хочу, – начал он с ходу, но тут обнаружил Женькины бедра, уже почти скрывшиеся за калиткой, и моментально весь задор с него слетел.

Плетневу даже жалко его стало.

– Конечно, Маратик, сейчас все, все будет, только бабушке надо в отделение собираться, заявление на Любку писать… Но сейчас, сейчас…

– А чего Любка поперла?!

– Марат, это тебя не касается, – подала голос его мать. Она нашла ключ и теперь зачем-то поворачивала его в замке туда-сюда. Ключ поворачивался с трудом, видно было, что пользуются им редко. – Это взрослые дела, не очень приятные.