Сразу после сотворения мира

Пока они смотрели – секунду или две, – плетневский велосипед, как норовистая лошадь, вдруг сделал прыжок в сторону, Элли ахнула, а Алексей Александрович осознал себя в очередных зарослях. Прямо перед его носом качался цветок, из которого с возмущенным гудением вылетел шмель.

Плетневу показалось, что он оглянулся и покрутил у виска мохнатой лапкой.

Алексей Александрович закрыл глаза.

– Что с вами?! Вы не ушиблись? Вы целы?

– Отстаньте от меня, – велел Плетнев и очень унизительно, задом наперед стал выбираться из куста.

Выбрался, осмотрел свои изодранные локти, отряхнул джинсы и выдрал из волос колючку.

На Элли он не смотрел. Нет уж, извините.

Она суетилась вокруг, как та самая кура из процветающего хозяйства бывшего банкира, хлопала крыльями и кудахтала.

– Это я виновата, я вас заговорила! Простите меня! Дайте я вас отряхну. Вот здесь нужно йодом смазать, иначе будет болеть. У вас есть йод? Или лучше поедем к нам, я сама все смажу.

– Послушайте, – сказал Плетнев, – неужели вы не понимаете, что мне неловко? Не приставайте ко мне.

Она подняла его велосипед и вдруг заявила:

– Я изо всех сил стараюсь к вам не приставать.

Плетнев воззрился на нее, но она изучала его велосипед, и ничего невозможно было понять."

"…О чем она сейчас сказала, а?.. О попытках намазать его йодом или о чем-то другом? И если о другом, то о чем?.. А если о том самом, что это значит? И значит ли что-нибудь?..

Безопасней для них обоих будет пропустить, проскочить опасный момент, и Плетнев его пропустил. В конце концов, он сделал блестящую карьеру и умел очень хорошо и очень быстро думать.

– В третий раз за день, представляете? – Он забрал у нее велосипед.

– Вам просто надо больше практиковаться. И привыкнуть.

Они опять уселись и поехали в молчании, и когда до его забора стало рукой подать, он спросил:

– Что такое ваша мама придумала? Зачем она собралась платить «газпрому», то есть… Ядвиге Ивановне?

– Терезе Васильевне, – поправила Элли. – Вы просто не знаете маму. Она очень не любит проблем и не признает их. Это ее так папа научил. Они прожили очень хорошую и очень… легкомысленную жизнь. Нет, вы не подумайте, я, наверное, сейчас неправильно выразилась!

Забор был уже совсем близко, а Плетневу так не хотелось с ней расставаться, что он почти не слушал.

…Проводить? Или пригласить к себе?.. Как это сделать? Давайте я вас провожу? Не хотите ли зайти ко мне?..

Забор надвинулся, и пришлось остановиться.

– …не легкомысленную, это я все же совсем неправильно сказала. Очень легкую жизнь, понимаете? Именно в смысле бытия.

– Которое определяет сознание?

– Что? А, да. Они жили так, как будто никаких проблем вообще не существует.