Старый, но крепкий

Глядя на всё это богатство и вспоминая нашу лачугу, у меня возникал только один вопрос: как он спит по ночам? Почему он оставил свою мать жить в грязи?

Почему-то Китт никогда не задавался этим вопросом. Хотя, возможно, ему бы никто и не дал на него ответа.

Я постучал в калитку. Минуту спустя постучал ещё раз. Потом начал долбить без перерыва, и только тогда мне открыли.

Передо мной стоял старичок с тростью в серой одежде, которую обычно носили слуги. Несмотря на её мышиный цвет и простоту, Китт каждый раз завидовал, глядя на эту одежду, ведь она была целая, без заштопанных дыр. Удивительно! Китт уже второй год ходит в одном и том же. Каждый год ему приходится опускать подворот штанов, чтобы вещи подходили по росту. В этих штанах он и падал, и дрался, и бегал от собак, и перелезал через заборы. На них столько заплаток, что из материала, пошедшего на их изготовление, можно было бы сшить платье для какой-нибудь четырёхлетней девчонки. У матери на одежде дыр нет, но она настолько застирана, что стала серой. А здесь люди ходят если не в новом, то хотя бы в целом.

— Чего хотел? — без всякой приветливости спросил старик.

— Я хочу поговорить с братом.

— А кто твой брат?

— Саммер Бронсон, — буркнул я. Будто не знает. За то время, что он открывает мне ворота, можно и запомнить.

— Причина визита?

— Скажи ему, что пришёл Кит Бронсон.

Старик нахмурился.

— Не думаю, что у господина будет время…

— … принимать кого-то вне расписания, — продолжил я за него. — Поверьте, как только он узнает, кто пришёл, он обязательно меня примет.

Вот в этом я железно уверен.

Спустя десять минут старик вернулся, открыл калитку и шагнул в сторону. На его лице застыла ещё более неприятная гримаса.

Интересно, как брат умудряется заражать всех вокруг себя неприятием ко мне? Это, наверное, какая-то магия. Иначе я это объяснить не могу.

Когда я зашёл, старик запер дверь на настоящий массивный железный засов. После этого он повёл меня внутрь поместья. Или, может быть, усадьбы — я не знаю, как правильно называются дома богатых горожан. Я знаю только, что наша лачуга зовётся именно лачугой.

Меня проводили на второй этаж дома, посадили в коридоре на деревянную лавку.

— Жди здесь, — коротко бросил старик.

Не то чтобы я не знал, что делать. Я был здесь не в первый раз. И никогда не приходил по своей воле.

Коридор был тихим и тёмным. Напротив меня возвышалась тяжёлая деревянная дверь, покрытая лаком. Она выглядела массивной и надёжной — как будто могла выдержать удар тарана.

В поместье пахло невероятно вкусно: аромат свежей выпечки витал в воздухе и сводил живот от голода. Я успел позавтракать кашей, но она у нас была почти каждое утро, а вот выпечка — только по праздникам и только тогда, когда у нас были деньги. То есть редко.