Способность любить

Он заводится мгновенно. Чертовщина какая– то. Оставаться там все же не рискую.

Набираю отца:

– Пап! Я Матвея нашел, – решаю начать с главного.

– Где? Он живой?

Называю ему улицу, которая высвечивается на навигаторе.

– А насчет живой, сейчас уточню. Белов, ты там как?

– Живой я, относительно, – голос слабый, наверное сейчас отключится.

– Там недалеко от тебя, как раз фешеры работают. Припаркуйся где– то, где потише. Сейчас подъедут. я тоже. – командует отец, – Что– то еще?

Вот откуда он знает про это ""еще""?

– Пап... Короче... Там два трупа... Наверное...

– Ты проверял?

– Нет.

– Бля... – тянет он, – Тогда жди меня. Матвею в больницу нужно?

– Да, – в этом у меня даже сомнений нет.

– Давай так. Вези его в ближайшую к тебе больницу. Я сейчас туда вместе с Вячеславом еду. А с полицией и остальными будем разбираться после. Понял?

– Понял я, понял.

– Маяк на телефоне не отключай.

– Чего? – смысл его слов про маяк доходит до меня не сразу, – Слушай, ты вообще? Шпионишь за мной?

– Давай потом про это.

– Давай, давай, – говорю я уже сам себе, потому что он отключился.

– С тобой что? – интересуюсь у своего пассажира, чтобы оценить возможные риски.

– Ножевое. Я вчера только в себя пришел, когда то ли спецназ, то ли кто еще в дом ворвались. Меня увести успели. Про какие– то бумаги говорили, ноя плохо помню. Сознание терял. Они нотариуса ждали. Не дождались."

"– Это тебя и спасло. Что не дождались. А еще людская жадность.

Дальше разговор не клеится. Матвею явно не до них. Мне тоже.

Дорога до больницы занимает минут шесть, от силы. Дальше я иду в приемный покой, поднимаю всех на уши. К машине подкатывают носилки. И Белова увозят.

Я же остаюсь гореть в огне сомнений, что поступил правильно. Пресловутое ""а вдруг"" не дает покоя. Правда, не долго. К больнице подъезжают полицейские автомобили. И я с удивлением обнаруживаю, что в меня целятся и орут на полном серьезе:

– Руки! Руки подними, чтобы видно было! На землю!

Ни на какую землю я ложиться не собираюсь, потому что под ногами каша из подтаявшего снега, дождя и грязи. Это, во– первых. Во– вторых, я действовал в рамках необходимой обороны.

– Руки, кому говорят! Иначе стреляем на поражение!

Я всегда знал, что инициатива наказуема. Но чтобы настолько? Руки послушно задираю, потому что ничего другого не остается. Не отстреливаться же из одного пистолета от полиции Воронежа?!

– На землю! – продолжает горланить мужик в камуфляже.

– Да не буду я! Тебе надо, ты и ложись! – отвечаю громко и внятно, за что тут же получаю по ребрам.

– Сука! – цежу я все так же громко.

В голове между тем крутится мысль, что моему родителю следует поторопиться.

Очень.

Глава 11

Артем Холодов

Возможно, я получу еще за свой язык. Но меня охватывает злость. И я уже жалею, что признал поражение.