Эскортница

Я никогда себе не прощу ни то, что предал его, ни то, что отступился. Надо было идти до конца. Ехать рядом с Машей. И сдохнуть.

— Два раза — это ничего. И ты не виноват в аварии! Боже, да сколько тебе объяснять?

Я поворачиваюсь к ней и смотрю укоризненно.

— Ладно, ты козел, — выдает Алина. — Тут не спорю. Но ты мне все равно нравишься.

Киваю.

— Пздц как жаль, малыш, что я так поступал. А еще я хочу, чтобы ты поехала в рехаб, там грамотные люди работают. Я не умею поддерживать людей: сразу начинаю говорить о себе, как и любой эгоцентричный мудак.

Она молчит. Не улыбается, хотя по мне, так шутка веселая.

— Я поеду, если пообещаешь, что будешь приезжать. Пожалуйста. — Алина стреляет в меня глазами. — Я по тебе скучала эти два месяца. По своему эгоистичному мудаку. Не хочу больше скучать. Хочу тебя видеть. Ты мне нужен.

— Давай заберем твои документы и вещи. Нужно обчистить съемную квартиру, чтобы туда уже не возвращаться. А там посмотрим.

____

* За основу речи психолога взята одна из статей Ники Набоковой. Статья не относится к теме проституции, она о ноше, которую тащит каждая девочка. И о том, что всем бывает тяжело.

Глава 53

Алина

— Она спит уже больше двадцати часов. Да, ты сказала, что это нормально, но я так не думаю."

"Голос Артёма приглушенный, но при этом такой резкий и настойчивый, что я просыпаюсь. Его сухая строгость прокатывается по нервным клеткам. Срабатывает маячок: если Истомин бесится, значит, всё плохо. Открываю глаза, оглядываюсь — знакомая спальня. Серые стены, белые простыни. Шторы плотно задвинуты. Закрываю глаза.

— Нет, я не врач. Послушай... Да, я ее будил, она пила куриный бульон и воду. Понимаю, что так организм избавляется от этого дерьма, но... да, ты предупреждала, что она может спать до двух суток... Пожалуйста, пусть кто-то приедет и посмотрит! — В интонациях ощущается сильная эмоция.

Режущая. Жуткая. Артём просит. Я впервые в жизни слышу, как Истомин кого-то о чем-то просит. Волоски поднимаются дыбом. Он продолжает нагнетать:

— Это я-то паникую? Я трындец как паникую! Мать твою, Анна, или ты кого-то присылаешь, или я звоню в скорую.

Зажмуриваюсь и натягиваю одеяло на голову: не хочу никого видеть. Внутри протест железный. Зачем Артём кого-то позвал? Мне нравится находиться в забытье. Не хочу ни с кем общаться.

Вспоминаю разговор с психологом. Женщина лет пятидесяти говорила и говорила, я молча слушала, понимая, что перебить и уйти — невежливо. Да и Артём привез, старался. Но, увы, ничего внутри не откликалось. Меня топило презрение к себе и чувство вины. Преподаватель по балету, ругаясь, часто повторяла любимую фразу: как об стенку горох!

Целый час я была глухой стеной, о которую бессмысленно бился горох.