Эскортница

Но Артём каждый день будет знать, что его ждут и без него загибаются.

Помолчали еще некоторое время, потом Мария произнесла:

— Жаль, что так вышло в моей жизни. И жаль, что я запуталась и сказала Артёму те злые слова. Я любила именно его. Всегда. Просто... — Она закрыла лицо руками и покачала головой. — Казалось, что он мне не по зубам. И что наши отношения на волоске. Я никак не могла забеременеть.

— Артём никогда не говорил о тебе плохо, он готов был помочь и поддержать. И уж точно никогда не попрекнул бы бесплодием. Да что там! Он меня-то никогда не попрекал! Мария, у тебя и у него в жизни было много боли. Надо идти дальше. Артём мой, он мне слишком нужен, и я его не отдам. Больше не отдам.

— Ты не против, если я буду иногда навещать Викторию Фёдоровну?

— Не против, конечно. У меня не осталось к тебе ревности. Совсем.

Мы так и не притронулись к кофе. Встали. Неуклюже зачем-то обнялись — совершенно ненужное быстрое движение. Вдохнули духи друг друга и разошлись навсегда.

Артём динамил меня три месяца. Упертый гад! Решил, что отпускает, и хоть тресни! Я злилась, что он дал мне слишком много свободы. Когда так сильно любишь и беспокоишься — свобода не нужна. Она обидна.

Когда он позвонил, я расплакалась во второй раз за три года. Номер был неизвестный, но я почему-то сразу поняла, что это Артём. Взяла трубку и сказала:

— Да?

В ответ услышала:

— Привет, малыш.

И заревела. Любимый голос прокатился вдоль позвоночника, проник под кожу тысячей иголочек. Стало жарко! И хорошо! Слезы хлынули тропическим ливнем. Я держалась все это время, но теперь нестерпимо захотелось к Артёму.

— Приве-ет! — пропела.

— Что случилось? Обидели? — тут же спросил он.

— Да! Один козлина обижает! Не отвечает на письма, не звонит! А я скучаю!

Артём молчал. Тогда я затараторила:

— Я люблю тебя! Я так тебя люблю! Безумно люблю! Мой родной, мой самый-самый. Боже, как я тебя люблю! В груди больно от одного твоего голоса. Как ты там? Как живешь один? Справляешься? Я с ума схожу, ты своей маме пишешь только: «Терпимо». Но так нельзя! Я умираю от переживаний. Я люблю тебя.

Пару ударов сердца было тихо, потом он сказал:

— И я тебя люблю, малыш.

Рыдания снова подкатили к горлу, я зажала рот рукой и опустилась на корточки. Прямо в университетском коридоре, по которому шла на лекцию. Отвернулась от всех и плакала.

— Так и не нашла никого получше зэка?

Я замотала головой. Артём видеть не мог, разумеется, но ответил:

— Я сутки твои письма читал. Вот настрочила. И кстати, в деле Страховского ты была не права.

— Да твою мать! Уже два месяца прошло! Сама знаю.

— Прости.

— Простила.

— В загс съездишь?

— Что?

— Тебе придется бумажки самой собрать. Кольца купить. Справишься? Со своей стороны пока могу предложить регистрацию через окошко. Если не передумала.

Я всхлипнула.