Стереть из памяти

Так вот как оно, оказывается, бывает, когда действительно хочешь мужчину, а не просто отвечаешь на его желание, оставаясь внутренне безучастной!

Очень быстро она снова застонала, уже не стесняясь этого звука, а когда Антон начал ловко доставать ее из одежды, еще и порыкивать, путаясь в рукавах и штанинах, не помогая, а скорее мешая, торопясь удалить последнюю преграду, мешающую почувствовать его всей кожей.

Она вдруг вспомнила, что испытывала, когда коротким питерским летом удавалось выкроить пару дней, чтобы искупаться в Финском заливе. Вода здесь прогревалась только в очень сильную жару, а плавать в холодной воде Лика никогда не любила. Но если удавалось дождаться нужной погоды, то она, предвкушая удовольствие, входила в залив, давая воде погладить лодыжки, затем делала несколько шагов, оказываясь в ней по колено, потом по бедра, затем по талию, а затем ложилась на воду и плыла, чувствуя, как нежно-нежно та обволакивает прохладой ее разгоряченное на солнце тело. Ни с чем не сравнимое ощущение.

Вот и сейчас Антон Таланов погружал в негу ее разгоряченное огненным желанием тело. У него прохладная кожа, очень гладкая, шелковистая на ощупь, медленные, размеренные движения, полные нежности, он был в ней, на ней, вокруг нее, и испытываемое от этого удовольствие никак не кончалось, баюкая в себе, словно на морских волнах. До чего же хорошо!

Потом, кажется, начался шторм, и нежная мягкость воды вдруг сменилась бурей, натиском, водоворотом. Волны становились все сильнее, захлестывая с головой, в какой-то момент Лика вдруг испугалась, что они утащат ее на дно, но вместо этого волны понесли ее все выше и выше, в бесконечную синь неба, в котором ярко светило солнце, не обжигающее, а очень теплое, тоже ласковое. Подбросили и снова поймали в сети, и снова подбросили, и в этом качании туда-сюда стремительно нарастало удовольствие, свертывалось в спираль, в тугую пружину, которая должна была, просто обязана распрямиться, выстрелить, вот-вот, вот-вот, да, да, да-а-а-а-а!

Безмятежная легкая прохлада продолжалась и тогда, когда закончилось все остальное. Лика лежала в кольце крепких, очень надежных и ласковых рук, губы Антона то и дело легко-легко касались ее макушки, словно он проверял, что она здесь, рядом, не исчезла.

– Я тут, – сообщила Лика томно, потому что шевелить губами ленилась. Ей хотелось, чтобы то, что происходило сейчас в старом талановском доме, длилось, и длилось, и длилось. И расследование, так увлекавшее ее, отошло на второй план, и прошлое с его темными тайнами, и немного стыдная, но от этого еще более острая любовь к деду, последние двадцать лет вдруг ставшая запретной, и жалость к бабушке, потерявшей любимого мужа дважды. И в жизни, и в памяти.

Где-то далеко есть родители, любившие дочь и переживавшие за нее.