Не верь мне

Вкус его кожи по моим рецепторам и запах… он же повсюду. Я не знаю, что он там унюхал во мне от Никиты, потому что лично для меня здесь ничего другого кроме него существовать просто не могло. Всё это срывает замки с моих старых сундуков с воспоминаниями, которые были засунуты так глубоко, что уже давно считались похороненными. И каждый раз это всё как открытие, словно током по нервам и лезвием по плоти. Сначала я просто обмираю, будто из меня стержень какой-то вынули, а потом меня прорывает. Слёзы. Они затапливают всё нутро, и мой океан, он весь рвётся наружу. Тут же вместо внутреннего каркаса меня берёт дрожь, колотит так, что я чуть не задыхаюсь. Спасибо, Измайлову, который сразу же переворачивает  меня на бок, ослабевая хватку.

Сколько? Сколько ещё надо этих истерик, слёз, внутренней агонии, чтобы всё вышло? Я ведь не такая, совсем не такая. Но дотянула. Накопила. Натерпелась. А теперь просто не знаю, как собрать себя в кучу. Я ведь действительно просто хочу жить, ничего не боясь, без ожидания и без чувства вины, от мысли о том, что не знаешь, как собственным детям в глаза смотреть, без этих грёбанных фантазий о том, как всё могло сложиться иначе. А ведь Серёжкины объяснения нефига ничего не облегчили. Лишь усилили боль по утерянному времени. Потому что выходило, что не зря ждала?  Что надо было ждать. Что ему нужно было, чтобы ждали. Вот толь как теперь выбраться из всего этого я не знаю. И если шесть лет я училась не чувствовать, каждый день просыпаясь и делая то, что от меня требовалось. То теперь… Он что-то там сорвал, внутри меня. Всколыхнул.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Пришёл хозяин и снял цепь. А собака не знает как это… без цепи этой. Я не позволю. Я не могу больше ждать… и от этого хочется бежать, бежать и бежать, не останавливаясь."

"Измайлов собирает мои волосы, аккуратно выуживая их из-под себя и меня, сворачивая в тугой узел, где-то в области затылка, а потом просто гладит меня по спине, пока я вырёвываю всё своё море, уткнувшись лбом в его плечо.

Парочка сдавленных вздохов. И я почти в себе, по крайней мере, слёз больше нет. Всё ушло так же неожиданно, как и пришло.

-Ты его любишь? – наконец-то, спрашивает он, словно добивая нас обоих.

Опять ловлю воздух треснувшими губами, слизывая языком каплю крови со вкусом железа.

-Я не знаю… Уже не знаю как это любить и умею ли я это вообще. Всё атрофировалось. Понимаешь. Стоит начать об этом думать… о чувствах, эмоциях… И каждый раз одно и тоже, истерики. Поэтому… лучше не думать, не размышлять. Если это значит не любить, тогда пусть будет так.

-Из-за меня? – темнота мешает мне понимать его голос, делая меня не только слепой, но ещё и глухой.