Не верь мне

Хотя до сегодняшнего вечера я считал, что ему нравилось проводить здесь время в те дни, когда я забирал их к себе. Потом начались закидоны с ужином, из серии это не так, то не этак. Я особо не реагировал на его капризы, варясь в своих собственных переживаниях - наш дневной разговор с Ольгой окончательно выбил меня из колеи. Не дождавшись желаемой реакции, а сыну явно хотелось внимания или чего-то в этом роде, он отправился искать сестру и выносить мозг ей. А я, воспользовавшись минутой тишины, в очередной раз попытался осмыслить происходящее."

"Когда-то мне казалось, что самым сложным периодом в жизни было время после тюрьмы. Даже не само заключение, а именно первый год после. Весь мир, смотрел на меня с презрением, вешая свои ярлыки и ставя крест на любых  моих попытках подняться с колен. ЗЭК. Конченный. Уголовник. Вот что читалось на чужих лицах, стоило им только узнать о моём прошлом. Мог ли я тогда втянуть в это свою семью, обрекая на презрение и отчуждение? Я ведь не утрирую, говоря, что вышел из тюрьмы никем. Это был не только вопрос самоопределения и личностного роста, о чём так любят рассуждать псевдоинтеллектуалы. Люди видели во мне опухоль на теле человечества. Страшно представить, что пришлось пережить моим родителям. А я ведь знаю, что многие родственники и друзья, из тех, кто был в курсе, регулярно твердили матери с отцом о том, чтобы они прекратили помогать мне, да и вообще, по возможности держались от меня подальше, кто знает, чему я научился за время своей отсидки.

Нет, в родной город возвращаться было нельзя. Пока меня не было, мою тайну знали единицы. Моё же появление породило бы лишь волну слухов, которая обязательно бы зацепила и Олю с Аней. Чтобы я тогда не чувствовал к жене, чтобы я не думал о ней или её поступках, я понимал лишь одно, мои ошибки не должны были замарать их. Осознанно держался в стороне, до последнего гася в себе желание опять быть рядом с ними, искренне считая, что ограждаю их от себя и возможных последствий.

В итоге… В итоге я обрекал Олю на ожидание и мучения. И здесь дело даже не в моей тупой уверенности, что Серёжка не мой сын, а в моей неспособности поставить точку. Отпустить её. Звонок, письмо, приезд, в конце концов, попытка подать на развод. Да всё что угодно, но я должен был дать ей шанс на полноценную жизнь.

И кто я после этого? Эпитетов было много, подходящего – ни одного. Выворачивающее наизнанку чувство вины рвало меня на куски, требуя хоть какого-то выхода. Напиться, подраться, разгромить что-нибудь в доме, расхерачить себе что-нибудь… Но наличие детей в квартире знатно ограничивало меня в приступах вандализма и самовредительства. Приходилось сидеть ровно, изображая из себя хоть какое-то подобие вменяемости.