Не верь мне

-Помнишь, я тебе про парня рассказывал, Лёшку, с которым сдружился, когда переехал? И с помощью которого ввязался в историю с угонами?

Заход мне уже не нравился. Хотя, я не знаю, что он там должен был мне такого сказать, чтобы меня отпустила всеразрастающаяся тревога.

-Да.

-Так вот, я тебе не всё рассказал.

Следующие десять минут мне оставалось только шокированно хлопать глазами и пытаться хоть как-то уложить полученную информацию в своей голове.

Первое, что мне предстояло понять и осознать, оказалось то, что Серёжка согласился взять на себя вину того самого Лёшки, увеличив грозивший ему срок, взамен на то, что его отец вызвался содержать нас – меня и детей. Это звучало настолько дико и непохоже на мою реальность, в которой я существовала всю свою жизнь, что я даже не могла понять, как отношусь к его словам. Как факт. Он взял на себя чужую вину, чтобы кто-то содержать семью.

-Подожди, - жалобно пробормотала я. – Но как это вообще возможно?"

"-Достаточно легко. Лешка был наркоман, конченный и со стажем. И его семья это понимала. Каким-то чудом ему долгое время удавалось сохранять человеческое лицо, но наркотики брали свое, и все это понимали. Андрей Игоревич и не надеялся уже его излечить, но ему хотелось провести последние годы рядом с сыном. Ну или хотя был иметь такую возможность. Лёхин отец был очень властным человеком, не привыкшим к тому, что кто-то в состоянии ослушаться его и сделать что-то вопреки его воли. А Лёшка ослушался, и ещё как, поэтому родители поначалу вычеркнули его из своей жизни, надеясь, что это возымеет хоть какой-то эффект. Не помогло. Андрей Игоревич так и не смог себе в последствии этого простить.

-И ты так легко согласился?! – спрыгивая со стойки, воскликнула я.

-Не легко. Но по сути это тогда ничего не меняло, сколько я буду сидеть. Пять лет или больше. Я тогда уже вас потерял, себя растоптал и родителей чуть ли этим всем не убил. И я, правда, читал своим долгом, сделать всё возможное, чтобы хоть что-то предпринять… если не для тебя, то для Аньки.

На душе стало невыносимо тяжело, словно тысячи иголок разрывали мне грудь, даже слёзы на глазах выступили, хотя реветь я не собиралась. Года накладывались друг на друга, создавая параллели и соотнося события. Как ни крути, но получалось, что в то время, когда он сидел в тюрьме, в том числе и за деньги, за которые он продался, чтобы помогать мне, я отчаянно впахивала сутками, чтобы добиться всякой финансовой независимости от него. Получалось настолько жестоко, при чём по отношению к нам обоим, что я не выдержала и рухнула на стул, который до этого успешно уронила. Мне не давала покоя ещё одна мысль. Он ни разу не упрекнул меня этим. Вообще. Ругался, что лишаю времени и заботы детей из-за своей гордости.