Второй шанс. Его дочь

От прикосновения меня бьет током, и я резко отскакиваю в сторону, но Лёша меня хватает за плечи. Прижимает к себе и впивается губами в шею.

Я пытаюсь отстраниться, вырваться, извернуться, но он наваливается и оттесняет к стене. Я чувствую мужское вожделение, животом упираюсь в каменную твердость. Голос начинает дрожать, я не знаю, что делать, я теряюсь, тело парализует ужас… он что… заставит меня?

– Прекрати, Лёш, – шепчу тихо, потому что кричать не получается, горло сковал страх. – Я не хочу, ну так же нельзя…

– А говоришь, не спала с ним… – горько выдыхает в губы.

 – Я к тебе мчусь всегда, как есть возможность. А тебе и под другим сладко.

Враньё. Он очень редко приезжал, потому что я не приглашала. Либо я приезжала к нему, либо мы вместе ходили куда-то. Что уже тоже бывает крайне редко. Раньше – да, но не сейчас. Сейчас наши отношения переросли в разряд «постель на выходной и пятиминутный вечерний разговор ни о чем».

– Отпусти… – перехватываю его руку и пытаюсь оторвать от бедра, но лишь оказываюсь в ещё более крепком плену. Лёша, наклоняясь, вновь целует шею, плечо.

Спускается ниже до локтя. Становится на колени, медленно прикасается губами к запястью.

– Если он до тебя дотронулся, – глухо выдыхает мне в живот, – я его со света сживу. Потому что ты со мной.

Губами собирает складки платья и оттягивает в сторону, прикусывая. Тяжело вбирает воздух, руками медленно, чувственно поглаживает икры, поднимаясь выше… все выше. Сквозь ткань надавливает зубами на выступающую тазовую кость, отчего я немного подаюсь вперёд: это и больно, и слишком интимно. Кладу ладони на его плечи, отталкивая, а он не двигается, лишь только комкает в кулаках подол, медленно задирая его вверх.

Не отпускает, а я боюсь грубо вырываться: вдруг он ответит такой же грубостью. За закрытой дверью это означает только сделать хуже себе.

– Мне неприятно, – продолжаю усиленно давить на его плечи, – я хочу уехать. Если ты меня заставишь…

– Я хоть раз тебя заставлял?

– Я буду кричать, – голос срывается и начинает дрожать, и вместо угрозы с губ срывается тихий всхлип и одинокая слеза ползет по щеке. Изнутри бьет мелкая дрожь. Да и руки дрожат тоже.

– Кричи, – задирает платье до талии, касается кожи тёплым языком. – Ты же знаешь, я это люблю.

Он такой крепкий и большой… и я… я его боюсь…"

"Его рука перехватывает тонкую полоску ткани, и я неконтролируемо срываюсь: пытаюсь отшвырнуть его руку, толкаю со всей силы, стараясь вырваться. Но он хватает за талию, разворачивает и вместе со мной падает на кровать, прижимая весом всего тела. Слышится треск ткани. Лёша вклинивает колено между ног и горячо шепчет на ухо:

– Ты же знаешь, ты мой дурман.