Замена объекта

Саша накинулся на крохотные - на один укус - эклерчики, а я занялся своим любимым ореховым тортом и слушал историю про Наталью Новокрещенову, в замужестве Самойлову.

Наталья, как известно, тоже была сиротой и воспитывалась в том же интернате, что и Виктор Осипенко, и Николай Кузнецов. В семнадцать лет у нее сделался страстный роман с Витей, потом его забрали в армию, Наташа около года очень ждала его и скучала, потом попривыкла, потом стала остывать, потом встретила замечательного парня, который быстренько на ней женился и увез в Заводоуковск. Больше она Виктора никогда не видела. Подруги из Сызрани рассказывали ей, что Виктор вернулся из армии и стал разыскивать свою невесту, а когда узнал, что она не дождалась его, выскочила замуж за заезжего кавалера и укатила в Тюменскую область, почернел лицом и запил на несколько дней там же, в Сызрани. Запой закончился, Виктор протрезвел и уехал. Больше не возвращался, во всяком случае, подруги ничего никогда не говорили на этот счет.

А минувшей зимой внезапно объявился молодой мужчина приятной наружности и начал спрашивать про Виктора, дескать, давно ли виделись, да не приезжал ли, не давал ли о себе знать. Внешность мужчины до мелочей совпадала с тем описанием молодого человека, собиравшего друзей на поминки Виктора, которое дали сотрудники интерната в Сызрани. И к Руденской, судя по всему, приходил именно он. Более того, он во всех трех случаях назвался одним и тем же именем: Вадим. А документов никаких не показывал.

- А какая она, эта Наташа? Как живет, какой у нее муж? - с любопытством спросила Светка. - Расскажи о ней поподробнее.

Не понимаю, зачем ей это? Ну какая разница, как живет эта Наташа? Нет, никогда нам, мужикам, женщин не понять, они как-то совсем по-другому устроены. Саша начал подробно излагать свои впечатления о Наталье Самойловой, а я вплотную занялся тортом, поскольку до положенной мне половины оставалось еще много. Хорошо, что я регулярно поддерживаю физическую форму, а то со Светкиным застольем меня бы разнесло до двух центнеров.

В самый разгар Сашиного повествования мне позвонила мама.

- Ой, Егорушка, какой кошмар! Папа уже который день не в голосе, а ведь нам послезавтра лететь в Лондон. Просто не представляю, что делать.

- В Лондон? - удивился я.

- Ты что, забыл? Папа записывает «Симона Бокканегру» с оркестром Штейнберга.

Ах да, «Симон Бокканегра»! Я и впрямь забыл.

- Это какой-то ужас! - продолжала причитать мама. - Папа такой расстроенный, со мной почти не разговаривает. По-моему, у него страшная депрессия. Что ты такое ему сказал, когда был у нас?

- Я? - фальшиво удивился я. - Ничего особенного я ему не говорил. Почему ты решила, что я его чем-то расстроил?

- Потому что с тех пор папу как подменили. Он ни одной полноценной репетиции не провел.