Заставь меня остановиться 2

Мне нравится, что Богдан за мной ухаживает и обрабатывает результат моей «дурости». Хотя снова падать не хочется.

— А можно личный вопросик? Очень личный, — с любопытством в голосе спрашиваю я.

— Можно. Ошарашь меня.

— А ты кому-нибудь…, — блин, и как это воспроизвести вслух, чтобы было не пошло.

— Нет.

— Что нет?

— Нет. Не делал.

— А мы об одном и том же?

— Уверен, что да.

— Ммм… такты был кунгис…кунги… блин, я это не выговорю, короче куку… девственником. Я у тебя первая. Как это здорово, что никакую шмару ты не ублажал своим… блин, я забыла, как будет язык на латинском. Лингва, глосса?

— Открою тебе страшный секрет, — улыбаясь, произносит Лукьянов, прилепляя детский пластырь на мою коленку. — По латинскому у меня был тройбан.

— Да ладно?!

— Да. Надеюсь, Генриетте сейчас икается, если еще жива, конечно. Влепила мне, дрянь такая, трояк за то, что я неправильно просклонял одно слово. Всего одно слово, а помню ее по сей день.

— Вот шмара. Ты поэтому такой заколебушек?

— Нет. Я объективен. И вообще молодец."

"— Дай мне хоть чуточку твоей самоуверенности.

— Бери и пользуйся.

— Кстати, раз я сегодня именинница, можно мы останемся у меня? Я просто не перелезу через забор. Мама с папой все равно не вернутся раньше завтрашнего вечера. Пожалуйста, проведи остаток дня у меня. У нас есть бассейн.

— Тебе не нужно сейчас плавать, — как ни в чем не бывало бросает Лукьянов, откидываясь на спинку дивана. Бегло осматривает гостиную и поворачивается ко мне. — Рука.

— Я надену на нее перчатку.

— С днем рождения, кстати, — убирает прядь моих волос за ухо и мимолетно целует в губы.

— Спасибо. Так останешься у меня? — почти умоляюще произношу я, от чего становится неловко.

— Оставаться взрослому дядечке в доме у своей девочки, когда в любой момент могут вернуться родители этой самой девочки, крайне опрометчиво. Глупо. Ненадежно и по-дет…, — прикладываю палец к его губам.

— Ты как-то сказал, что никаких малышей, зай и девочек, и кого-то там еще не будет. А сейчас назвал меня дважды девочкой. Ты плывешь по мне, как незнамо кто. И сто пудов останешься. Хватит сотрясать воздух ненужной болтовней.

— Серьезно? Я только что такое сказал?

— Вот те крест даю, — повторяю точь-в-точь некогда произнесенные Лукьяновым слова.

— Старею, видать, раз соглашаюсь на такое безумие.

— Наоборот, молодеешь, — не взирая на боль в коленке и руке, за считанные секунды я забираюсь на Лукьянова. — Знаешь, что моя мама любит делать на папе даже спустя фиг знает сколько лет?

— Боже, не пугай меня.

— Не буду. Угадай.

— Что-то пошлое в голову приходит. Боюсь, ты обидишься, а сегодня вроде как твой день, так что я лучше заткнусь, — игриво произнес Лукьянов, сжав мою попу своими лапами.

— Она любит сидеть на его коленях. У нас это, видимо, семейное.