Жертвы осени

Ты и брата моего угробил своими статьями и передачами, и отца в могилу загнал – нас же из города выживали в прямом смысле! Он все бросил: работу, квартиру – все! Меня забрал и уехал в никуда, на север, в Архангельск… Как думаешь: легко это делать в пятьдесят с лишним? – Она перевела дыхание, Тимофей услышал, как льется в стакан жидкость. – Но это, поверь, было лучше, чем оставаться там, где все кидали тебе в спину: «отец маньяка», «отец ублюдка». Чем вынимать каждый день из почтового ящика письма с угрозами в адрес твоей дочери – восьмилетней на тот момент! Как думаешь, легко читать чьи-то фантазии на тему, как твоему ребенку кишки выпустят? Хотя у кого я спрашиваю – тебе же наплевать.

Ты делал себе имя, зачем тебе было думать о таких последствиях для кого-то? А мой брат не убивал никого! Он просто не мог сделать этого, он в медицинском учился, врачом собирался стать!

– Мила, погоди… успокойся… ты несправедлива…

– Да?! – взвизгнула она. – Ты справедливости, значит, хочешь? Ну, конечно – по отношению к себе ты требуешь справедливости, а по отношению к нам она не существует в твоей системе координат! Мы-то заслужили все то, что пережили, а ты, бедняжка, даже слушать не можешь!

Тимофей услышал, что она сделала глоток, чуть задохнулась.

– Мила, выслушай меня, пожалуйста. Твоего брата скоро освободят, с него снимут судимость и реабилитируют полностью. Я обещаю, что напишу об этом статью и все объясню.

– Статью?! Нет уж, хватит! Ты уже написал пару статей, век не забуду!

– Ты не услышала меня? Леонида скоро выпустят, – повторил он.

– Я услышала. Но я тебе, как ты понимаешь, абсолютно не верю.

– Мила, я даже не сержусь на тебя за деньги, поверь…

– О, даже не сердишься! – насмешливо протянула она.

 – Думаешь, что верну? Нет. Я из кожи вон вывернулась, изобретая способы выжать из тебя как можно больше, сумки эти дурацкие, тряпки… Думаешь, они мне были нужны? Да я все в брендовую комиссионку сдала в тот день, как ты в Вольск улетел! Я вообще не хочу никаких напоминаний о тебе! А вот твои деньги меня вполне устроят.

– Да забери ты даже то, что осталось, не в том суть!"

"– Конечно. Суть в том, что даже за эти деньги я никогда не верну отца. Но хоть памятник поставлю.

– Мне все равно, что ты с ними сделаешь. – И Колесников вдруг понял, что говорит чистую правду: ему совершенно не жаль было денег. – А возвращайся, Милка, – внезапно произнес он.

– Куда? К тебе? Да ты сдурел… – слегка опешила она.

– А что? Мне казалось, мы неплохо ладили. А деньги… да черт с ними, они твои, я слова не скажу. Мы дождемся освобождения твоего брата и…

– И как ты сможешь смотреть ему в глаза, интересно? Ты слишком много придумал, слишком много лишнего написал о нем.