Жертвы осени

– Владимир Иванович, мне очень интересно, зачем Василиса спустя столько лет вдруг начала разрабатывать давно мертвую тему. И почему ей дали добро на это. Но главное – как ей удалось попасть в спецучреждение и взять интервью у Вознесенского.

Стожников вздохнул:

– Моя дочь, когда захочет, может допечь кого угодно. Подозреваю, что кто-то из УВД ей помог, обратился выше с запросом на интервью.

– Но почему там не отказали? Какие интервью с осужденным на двадцать пять лет? К чему? – раздраженно спросил Тимофей, отчаянно злясь, что такая мысль не пришла в голову ему самому.

 – Зачем через два десятилетия раскапывать могилы?"

"– Кстати, Тимофей, а почему вы решили ко мне обратиться, а не к Василисе напрямую? – вдруг спросил Стожников, останавливаясь на верхней ступеньке и поворачиваясь к Тимофею, который еще не успел подняться и теперь стоял на пару ступеней ниже.

– Ну, мне показалось, что с мужчиной разговаривать проще…

– Не понимаю – это шовинизм? – прищурился Стожников. – Или просто посчитали для себя недостойным о чем-то говорить с молодой девчонкой?

– Бросьте, Владимир Михайлович, вы ведь прекрасно понимаете, что дело не в этом…

– Понимаю.

Мне вчера звонил Криницын. Дело в том, что вы посчитали Васькины статьи посягательством на свою карьеру. Вы почему-то решили, что имеете право требовать материалы, которые она собрала, – а почему, собственно?

Колесников слегка растерялся. Он не ожидал, что Стожников явится подготовленным, что главред позвонит ему и расскажет о разговоре, в котором Тимофей и в самом деле выглядел не блестяще.

– Владимир Михайлович, Криницын меня не так понял…

– Ну а что можно не так понять во фразе «я требую показать мне материалы»?

– Все было не так…

– Тимофей, давайте оставим словоблудие, – жестко произнес Стожников.

 – Как бы я ни был против этого расследования, но Василиса моя дочь и я буду на ее стороне. Более того – буду защищать ее и все, что она делает. И уж точно не позволю вам давить ее своим авторитетом, так и запомните. Уезжайте в Москву, Тимофей, здесь вы ничего не добьетесь.

Стожников повернулся и быстрым шагом пересек тротуар, повернул куда-то за дом и скрылся, оставив Тимофея на ступеньках подземного перехода.

«Интересно, у меня челюсть не отвисла? – подумал он и даже прикоснулся пальцами к подбородку. – Вот это он меня отбрил… Надо же… Но я просто так не уеду и с дочкой его все равно поговорю – не ходит же она с охраной».

Город Вольск, год назад

Впервые оказавшись в архиве УВД, Васёна испытала разочарование. Ей всегда казалось, что архив – это что-то мрачное, в подвале, с мутными лампочками под низким потолком, а стены непременно выкрашены зеленой «кастрюльной» краской, местами облупившейся и отваливающейся.