Жертвы осени

 – Отец выдвинул стул и как-то тяжело опустился на него. – Садись, Василиса, это непростой разговор.

Она неловко пристроилась на углу и боялась дышать: отец вдруг сделался таким… беспомощным, что ей уже не хотелось никакого разговора.

– Будет лучше, если об этом тебе скажу я. В общем, этой жертвой, о которой не было никаких сведений, была твоя мать, Василиса.

Васёне показалось, что кухня зашаталась, что вот-вот рухнут потолок и стены… Она зажмурилась, ожидая грохота, но нет – даже когда она снова открыла глаза, все стояло на своих местах, с улицы доносился лай соседского терьера и лязгающий звук мусоросборщика, опустошающего баки.

– Но… ты ведь говорил… – пролепетала она, жалобно глядя в посеревшее лицо отца.

– Мы решили, что так будет лучше, – я и твоя бабушка. Мы не хотели, чтобы ты знала о том, что твоя мать… Я вообще не хотел, чтобы кто-то знал об этом… она носила девичью фамилию, поэтому ты не насторожилась, когда читала дело в архиве. К счастью, фамилия действительно распространенная… хоть и не Иванова, конечно."

"Владимир Михайлович взял новую сигарету, словно не заметив, что в пепельнице перед ним еще дымится недокуренная, щелкнул зажигалкой, выбивая пламя.

Василиса молчала. То, что сейчас сказал отец, почему-то не явилось для нее такой шокирующей новостью, как стало бы, может, полгода назад. Она давно подозревала, что отец скрывает от нее что-то важное, и его поведение, когда он узнал о статьях, только укрепило в Василисе это подозрение. Да и фоторобот в его руке она помнила четко – так в детской памяти закрепляются какие-то вещи, не слишком значимые для взрослых, но почему-то очень важные для детей.

Она помнила день, когда отец с приехавшей бабушкой куда-то ушли, оставив ее у соседки, и вернулись только к ночи, когда Василиса уже дремала на диване.

Потом было еще несколько странных дней, когда отец не играл с ней по вечерам, как делал это обычно, а мамы вообще не было дома и на все вопросы о том, где она и когда вернется, Васёна получала уклончивый ответ: «Уехала в командировку». Обычно в командировку уезжал папа, в этом не было ничего странного, но мама…

Бабушка плакала каждый день, думая, что Васёна этого не видит, а мама все не возвращалась. Прошло еще сколько-то времени, и однажды папа, посадив ее перед собой на диван, а сам устроившись на полу, взял ее руки в свои и тихо сказал, глядя в глаза:

– Васёна, мама больше не придет.

– Как это – не придет? – не поняла оторванная от просмотра воскресного мультфильма Василиса: ей хотелось узнать, чем закончится очередная серия про веселых уток, а вовсе не разговаривать с папой, и смысл его слов тоже до нее не доходил.

– Вот так… мамы нет больше.

Это было вообще непонятно – как может не быть мамы? У всех мама есть, так положено.