Жестокий муж

Не заискивающе, как другие мужчины, а с полной уверенностью, что эта красота создана только для него.

– А скажи, – прохожу босыми ногами по ковру к столу сажусь, напротив. Вид еды не увлекает, но я заставляю себя положить мясо в рот. Мягкое, сочное, почти невесомое. Вкусно. – У тебя фетиш такой, насиловать беспомощных, в беспамятстве женщин?

Он молча ест, поглядывая на меня.

– А может ты маньяк? Ну из этих, про которых сериалы снимают. Мама в детстве недолюбила? Или папа насиловал?

– Первый раз в жизни ужинаю с женщиной, а она вместо благодарности составляет мой психологический потрет.

– Первый раз?

***

Звездочку можно поставить возле обложки)

Глава 16.

– Думаю и последний. Женщины едят отдельно. Это тебе на будущее.

– Как прислуга?

– Нет, твое положение выше прислуги.

– Ну спасибо. То есть вести себя как моральный инвалид тебя заставляет твоя религия? Ты считаешь это нормальным?

– Щека не болит? – спрашивает он спокойно, а я вытягиваюсь струной. – Наедине, Дарина, ты можешь говорить со мной обо всем, задавать любые неудобные вопросы, можешь даже обзываться, раз тебе так легче смирится с неизбежным, но на людях ты должна принимать мою власть беспрекословно, иначе будут последствия.

– Это ты к приходу своего брата готовишься?

Саид бросает взгляд на дверь. Наверное, Амина не должна сильно болтать.

– Да.

– Я не буду покорной, ты этого не дождешься. И твоему брату я скажу все как есть. Пусть знает какой ты… – сдерживайся Дарина. Помни про войну.

– Тогда я тебя поимею прямо при нем, а ты будешь стонать как сука от оргазма, чтобы у него не осталось вопросов, что любые твои слова это всего любишь игра.

– Ты просто…

– Я понял, моральный инвалид."

"– Я наврежу себе. Ты же ребенка от меня хочешь. Я в следующий раз просто выпрыгну в окно. Может и не умру, но выкидыш мне обеспечен.

Саид доедает, вытирает рот салфеткой. Убирает ее. Поднимает взгляд, а меня холодом обдает. Он словно меня на куски режет. Полосует секунда за секундой.

– Попробуй. Тогда я введу тебя в медикаментозную кому до того дня, пока не придет время делать кесарево.

– Ублюдок! – вскакиваю, не выдерживая внутреннего напряжения. Весь контроль разлетается на мелкие осколки. Хватаюсь за скатерть и просто дергаю ее. Сад вскакивает, но все равно часть еды остается у него на белоснежной рубашке, а остальная некрасивыми пятнами валяется на полу. – Зачем тебе я! Ты мог взять любую! За деньги, да просто так множество женщин пойдут с тобой добровольно, родят тебе роту! Почему, блин я! Отвечай мне!

– Я бы и сам хотел знать ответ на этот вопрос, – шагает в сторону, снимает он на ходу рубашку, а я у меня изнутри крутит. Боль такая, что хочется умереть. На полу лежит вилка.