Злодейка чужого мира (СИ)

Ну а теперь метка и вовсе молчит, как мертвая.

— Как мертвая, — поощрительно отозвалась она, когда незнакомец замолчал.

К сожалению она, понимая смысл каждого слова в отдельности, но совершенно не улавливала смысл предложения в целом. Какая, господи, метка? В голове плавало воспоминание о когда-то прочитанных пяти зернышках апельсина и Шерлоке Холмсе. Там была чёрная метка.

— Ей нужно солнце, много солнца, чтобы заработать, — кивнуло дивное видение в образе человеческом. — Пока метка работала, мы торчали под дождем, а стоило вернуться солнцу, и ты бросилась обниматься с Белым деревом. Ты же понимаешь, что без метки мы просто не сможем вернуться в Варду? О чем ты только думала?

«Ах, кабы знать», — с невеселой усмешкой подумала она.

Особенно хорошо было бы знать, как она оказалась в чужом теле, в чужом мире и наедине с человеком, который, возможно, пытался ее убить.

— Я сплёл дом на скале среди Чаровниц, — продолжил незнакомец, проигнорировав ее молчание. — У нас просто не было выбора. Ты умирала, пошёл дождь, и метка начала пульсировать. Ты же понимаешь, что метка умрет вместе с тобой.

Ей очень хотелось спросить, что такое метка и Чаровницы, но она не решилась. На этот раз воображение услужливо подкинуло картинку с вертлявыми красавицами, укутанными в шелка, с глазами, подведёнными до самого виска чёрной краской. У некоторых в руках была бумажка со словом «метка».

Она с трудом удержала истерический смешок.

— Ты ведь понимаешь, мастер, как мы себя чувствуем? — незнакомец медленно улыбнулся.

Так улыбается палач, оттягивая миг неизбежной казни. Она перевела взгляд на его изящные руки и невольно представила их на собственном горле. Поёжилась и отвела взгляд. После решила, что он не стал бы ее убивать таким ужасным способом. Смерть от удушья — такая морока."

"Вдвоём в комнате сделалось тесно, но зато за спиной странного незнакомца зиял проем, словно в плетёной корзинке, где ее поселили, распустился боковой шов. Ей очень захотелось в него выйти. С некоторых пор в одном помещении с незнакомцем стало неуютно, а душа томилась от подозрений. Говорить стало боязно, словно каждым новым словом, она ухудшала своё положение.

— Кто ты? — наконец, спросила она, сжавшись и затаив дыхание.

— Мастер… — На этот раз в его голосе была искренняя усталость, словно она измучила его просто одним своим присутствием. — Мы за пределами Варды, за сто седьмым болотом, без света, еды и командировочных, дар истрачен на быт и обслуживание. Мы, — он невольно выделил это «мы», — очень устали.

Интуитивно, она поняла, что сама в это «мы» не входит.

— Но я действительно… — начала она и тут же остановилась.

Если она не собирается признаваться в том, что она — это не она, то нет смысла возражать и капризничать.