Жизнь за жильё

У меня есть знакомый адвокат — Соломонов Сергей Витальевич. Учились вместе. В записной книжке есть номер телефона, — Кантемиров перевёл взгляд на следователя и немного повысил голос. — Я требую адвоката. Звоните. Соломонов записан на букву «с» — Серёга.

— Да ладно тебе, Тимур, успокойся, — впервые оперуполномоченный назвал задержанного по имени и присоединился с третьей стороны. — Мы же тебе помочь хотим. Ты же нормальный парень — в армии отслужил, в пожарке работал. Всякое в жизни бывает, оступился раз, друзья с толку сбили… Поговорим нормально, и поедешь спокойно домой на метро.

Не будешь говорить — поедешь в тюрьму. На автозаке…

Челябинский опер не мог знать, что Кантемиров, отслуживший шесть лет в армии, впервые услышал эту классическую фразу «мы тебе помочь хотим» ещё в 1986 году от оперуполномоченных особого отдела мотострелкового полка, которые пытались его привлечь к уголовной ответственности за спекуляцию. Через два года эти же слова произнёс майор КГБ, работающий в дрезденском гарнизоне под прикрытием должности директора Дома германо-советской дружбы.

И в данный момент молодой человек твёрдо осознавал, что под этими добрыми словами следует читать: «нам надо сделать статистику по раскрытию…». От статистики зависят звания, премии, повышение по службе. Оперативному работнику в основном безразлично, как будет достигнут результат. Разменной монетой может стать судьба человека. В данном случае — судьба Тимура Кантемирова. Человек решил бороться за свою судьбу, приступил к своему плану и повернулся к старшему следователю:

— И, кстати о работе в пожарной охране.

Если бы ваши сотрудники произвели обыск тщательней, то нашли бы в шкафу, в кармане серого пиджака мою трудовую книжку, где в последней записи указано: служил в органах внутренних дел непрерывно три года, пять месяцев и двенадцать дней. Начальник Управления пожарной охраны № 50 ГУПО МВД СССР. — Задержанный развернулся к операм. — Уточняю — МВД СССР. Следовательно, я бывший сотрудник Министерства внутренних дел. Поэтому требую не только адвоката, но и отдельную камеру в изоляторе. Больше ничего без защитника говорить не буду…

Тут, лейтенант питерской милиции, мягко говоря, лукавил. Не было в кармане серого пиджака никакой трудовой книжки. Пиджак в шкафу висел, а документа не было. Хотя, запись в документе существовала, и Тимур её запомнил дословно, когда рассчитывал свою выслугу — всего с армией получилось девять лет, два месяца и двадцать четыре дня. Плюс — полгода в дознании и месяц в уголовном розыске.