13 несчастий Геракла

Он ткнул пальцем сначала в меня, а потом в остатки клубники со сливками, по его красным щекам неожиданно потекли слезы.

– Так, – голосом, не предвещающим ничего хорошего, процедила маменька, поворачиваясь ко мне, – ты опять за свое!

– Я?! Что я сделал?

– Снова подсунул Антоше вместо сахара соль, – она затопала ногами, – ты сто раз проделывал с ним такие штуки!"

"Правильно, а сверхумный Антон каждый раз попадался на одну и ту же уловку. Кстати, когда он решил отомстить мне той же монетой и во время очередного воскресного сборища любезно подал солонку, я, смущенный его приветливостью, сначала осторожно попробовал белую пыль и, сообразив, что передо мной сода, мигом вывернул всю емкость в суп негоднику. Только все это происходило более трех десятилетий назад.

– Николетта, мне же не семь лет, чтобы веселиться подобным образом, – возмутился я.

– Ну не знаю, – скривилась маменька, – видишь, он молчит и ясно дает понять: сливки невкусные.

Я обозлился:

– Нормальный продукт, попробуй сама.

– Ладно, – неожиданно прищурилась Николетта, – сейчас съем ложечку, только из креманки Антоши! И если там окажется соль… Имей в виду, Вава, накажу тебя.

Я пожал плечами: ну не смешно ли! Николетта собралась поставить сына в угол. Маменька схватила ложку, зачерпнула белую пену, подергала носиком и заявила:

– Запах чисто химический, не похоже на натуральный продукт, и консистенция странная, очень вязкая, как пластилин!

Я промолчал. Какой же наивной надо быть, чтобы ожидать от сливок из баллончика аромата, вкуса и качества подлинного молочного лакомства.

Николетта открыла накрашенный ротик, сунула в него ложечку и уставилась на меня.

– Ну что? – поинтересовался я. – Убедилась? Никакой соли или соды!

– М-м-м, – простонала маменька.

– М-м-м, – подхватил Антон.

– Ой, – заверещала, входя в комнату Лика. – Что это с ними, а?

– Не знаю, – совершенно искренне ответил я, – съели клубнику и завыли.

– Да? – изумилась Лика. – А я попробовала ягоды, когда мыла, и ничего.

Внезапно Антон вскочил и выбежал из комнаты.

– Куда он? – вопрошала Лика.

– Может, его тошнит? – предположил я.

В то же мгновение Николетта рухнула на диван и забила ногами по ковру.

– Тебе плохо? – всполошился я.

Было от чего испугаться. Обычно маменька орет в любой ситуации так, что вылетают оконные стекла, а сейчас молчит.

Я налил воды и протянул Николетте.

– Выпей.

– М-м-м, – затрясла головой она.

– Не хочешь пить, тогда ляг!

– М-м-м.

Да что случилось?! В гостиную вернулся Антон и ткнул мне под нос листок бумаги. Я уставился на текст:

«У меня не открывается рот».

Совсем растерявшись, я выхватил из его пальцев ручку и нацарапал:

«Почему?»

«Не знаю, наверное, паралич».