13 несчастий Геракла

Насчет свидетеля невиновности очень неубедительно, типичная ерунда.

– А где взять адрес Степаниды?

Нора покраснела.

– Ваня, надо хоть изредка шевелить извилинами! Позвони Ванде Львовне, она его точно помнит.

Глава 29

На следующий день утром я приехал на Таганку и принялся колесить по старомосковским улицам. Удивительное дело, центр города, совсем недалеко шумит вечно переполненное Садовое кольцо, а тут тишь да гладь, больше похоже на какой-нибудь провинциальный городок, чем на Москву.

Невысокие дома, покрытые облупившейся желтой штукатуркой, стояли буквой «П», во дворе наблюдалась совсем уж патриархальная картина. Дядька в мятых спортивных штанах и грязной майке колотил палкой по вытертому, когда-то красному ковру, висевшему на железной палке, прикрепленной между двумя деревьями. Давно я уже не встречал людей, выбивающих половики дедовским способом.

Во времена моего детства такая перекладина имелась и в нашем дворе, и зимой, когда ударял морозец, жители массово чистили паласы снегом.

Сейчас почти у всех имеются пылесосы, но, видно, этот дядька жил по старинке. «Бах, бах, бах», – разносилось по двору.

Я огляделся, увидел в противоположном углу скамейку, на которой тосковала старушка с детской коляской, и решил провести разведку боем.

Я приблизился к лавке и спросил:

– Разрешите присесть?

– Не куплено место, – буркнула старушка.

– Устроился бы там, чтобы вам не мешать, но пыль очень летит!

Старуха оживилась:

– Ну не урод ли?

– Кто? – решил я поддержать разговор.

– А Шурка, – кивнула бабка в сторону мужика, – пропил все из дома: и пылесос, и телевизор, и радио. Теперь вона, руками бьет!

– Ковер-то уцелел, – улыбнулся я.

– Да кому он нужен! – воскликнула старуха. – Ему лет, как мне, скоро тыща исполнится.

– Быстро время летит, – покачал я головой.

– Жизнь прошла, – грустно сообщила бабулька, – а я ее и не заметила, летит, летит, ошалеть можно! Все меняется.

– Вовсе не все, – я решил подобраться к нужной теме, – вот в этом дворе ну просто как во времена моего детства. Хоть кино про шестидесятые снимай!

Бабуля подняла на меня голубые выцветшие глаза.

– Из наших будешь? Не припомню тебя! Звать-то как?

– Иван Павлович Подушкин.

– Олимпиада Тихоновна, – церемонно кивнула собеседница, – старая совсем стала. Ты из какой квартиры-то?

– Я не отсюда, здесь мои подружки жили, Рита и Аня, маму их звали Степанида, может, встречались с ней?

Олимпиада Тихоновна тоненько засмеялась:

– А то нет! Сто раз на этой лавочке сиживали, кофты плели. Вязать Степанида любила, да и я в молодости рукодельницей была. И сейчас бы могла, только глаза не дают, вижу плохо совсем. Вечно она, покойница, на девчонок жаловалась: не слушаются, грубят.