13 несчастий Геракла

Лариса Викторовна настолько испугалась, что не сумела выдавить из себя ни звука. Глафира покачалась перед окном, потом подняла правую руку. Сверкнули длинные острые ножницы.

Лариса завопила…

– Чушь собачья, – ледяным тоном заявил Сергей Петрович, – в саду никого нет.

И тут раздался довольно громкий стук в стекло.

– Мама! – взвизгнула Клара и задрожала.

Анна, сильно побледнев, спряталась за меня. Кузьминский, сжав губы, решительно подошел к подоконнику, снова распахнул окно и громко сказал:

– Это ветка. Качается от ветра и задевает стекло.

Лариса Викторовна рухнула на кровать и заколотилась в рыданиях.

– Хватит, – поморщился хозяин.

– Дайте ей коньячку, – посоветовала Маргарита.

– Ты считаешь спиртное панацеей, – Анна не упустила случая уколоть сестру, – сейчас сбегаю за валокордином.

– Коньяк – лучшее средство от всех печалей, – заявила Маргарита, обнимая Беллу.

– Тебе видней, – ядовито заметила Анна, – кто у нас в наркологической клинике валялся.

С этими словами она ушла.

– Я лежала в кризисном диспансере, – возмутилась Маргарита, – лечилась от нервного переутомления!

Было очевидно, что сестры не способны провести вместе и десяти минут, чтобы не поссориться. Но сейчас я даже радовался такому повороту событий: пусть уж лучше ругаются, чем орут от страха.

– Ладно, – устало подвел итог Кузьминский, – пора спать.

Нестройная цепочка домочадцев потянулась к лестнице.

– Все-таки глотни «Хеннесси», – посоветовала напоследок Маргарита.

Лариса Викторовна громко шмыгнула носом и ничего не ответила.

Я пошел было в кабинет, но меня остановил Сергей Петрович:

– Иди спать, Ваня.

– А как же вор?

– Он сегодня, наверное, не придет.

– Может, лучше покараулить?

– Нет, завтра.

Я не стал спорить. В конце концов, Сергей Петрович платит мне деньги, следовательно, ему и заказывать музыку.

Я прошел в свою комнату и рухнул в койку. Ноги были свинцово-тяжелыми, голова гудела, словно пивной котел. Никогда раньше я так не уставал, хотя, если вдуматься, сегодня ничего особо трудного не делал. Весь день просидел, читая газеты и журналы, изображал работу. У Норы мне порой не удается даже вздохнуть, хозяйка заставляет меня мотаться двадцать часов кряду по городу. Но все равно такой усталости не бывало.

Я закрыл глаза и почувствовал, что кровать вращается. Пришлось распахнуть глаза. Отвратительное ощущение головокружения исчезло. Наверное, дело не в количестве проделанной работы, а в атмосфере, которая царит в доме. У Норы, несмотря на ее вздорный характер, светлая аура. А у Кузьминских на вас что-то давит – черное, неприятное, какое-то предчувствие беды, скорого несчастья.

Я повернулся на правый бок и попытался заснуть. Да вы, Иван Павлович, оказывается, истерик.