Агония Хана

– Я вспорю ему жирное брюхо и заставлю жрать собственные кишки. Ты очень быстро станешь вдовой. Я клянусь.

– Он мертв… я его убила.

И острый подбородочек дернулся.

– Я…убила его, папа…убила человека…убила.

И разрыдалась, крепко обнимая отца за шею, цепляясь за его плечи, пряча личико на его груди.

– Не человека…а насекомое. Ты раздавила сколопендру, ядовитую мразь, которая разрушила нашу семью. Он…ничего с тобой не сделал? Он не тронул тебя? Не обидел?

– Нннет…не успел. Я… я подсыпала ему яд. Я…Божееее…я не верю, что это сделала.

– Хорошо…хорошо, моя девочка. Хорошо. Ты сделала то, что должна была сделать – уничтожила психопата и извращенца. Постояла за себя.

Снова прижимая ее к себе и взахлеб целуя, сдавливая сильнее.

– Вера? – крикнула Эрдэнэ. – Найди и забери Веру. Ты видел ее? Видел? Албаста…она хотела ее кому-то подарить, и Вера…она…она могла убить себя. Папааа…слышишь? Найди ее. Защити Веру.

– Она жива…она была со мной. Мы сейчас заберем ее. Обязательно заберем…только не плачь. Посмотри на меня. Все будет хорошо, слышишь? Все будет замечательно…мы поедем домой. Все. Я, ты и Ангаахай.

В спальню ворвались Тархан и Тамир, окровавленные, грязные, с оружием в руках, лоснящиеся от пота.

– Твою мать!

Выругались оба, глядя на Эрдэнэ.

– Мы были на твоих похоронах, девочка! Чтоб я сдох…если мне это все не кажется!

– Я воскресла. И скорее, я раньше побываю на ваших похоронах, старики.

– Иди сюда, маленькая ведьма!

Тархан раскрыл объятия, и девочка с радостью обняла его за шею. Но Хан дернул ее за руку к себе.

– Уводи ее в машину. Распускайте циркачей, пусть берут в доме все, что смогут унести, и уходят. Они все свободны. Кто заберет животных?

– Есть человек…вывезет их в бельгийский зоопарк. Будет здесь с минуты на минуту.

– А если начнет болтать?

– Не начнет. Слишком хочет зверей…притом совершенно бесплатно.

– Ладно. Это на тебе. Разберись с живностью и несчастными, которые вкалывали на этих тварей. Пусть каждый выйдет отсюда не с пустыми руками.

Потом посмотрел в глаза дочери, братьям.

– Возможно, Ангаахай будет одна. Если меня нет, забирайте ее и валите отсюда на хрен. Дом сжечь.

– Что значит – одна? Папа! Папааааа!

Хотела броситься за ним, но Тархан сжал ее в объятиях и не дал освободиться, не дал побежать за отцом. Хан слышал, как она кричит, как рвется к нему…Ничего. Переживут. Да и много не потеряют. Главное – она жива, его девочка. Его сильная, его храбрая маленькая драгоценность, которая выжила в этом вертепе разврата и смерти. Он хотел бы знать как. Хотел бы по минутам понять, как такое произошло…Но он не заслужил знать, он не заслужил ничего из того, что получил за эти последние дни в аду. Ни живой дочери, ни живой Ангаахай.

Ни преданности своей золотой птички, ни любви своей дочери.