Развод. Без права на прощение

— То есть ты спокойно отпустишь меня с сыном вдвоём и нам можно будет не мыть руки перед едой, есть мясо прямо с кости без приборов, обгорать на солнце и даже купаться в водоеме? — Герман усмехнулся перечислив все мои основные заскоки и я поджала губы.

Я учила Мирона быть эмпатичным и из-за этого он был ранимым. Герман мог научить быть мужчиной и все вот это вписывалось в программу обучения, только я старалась этого постоянно избегать, потому что Мир ещё маленький, мамина булочка, бабушкина изюминка…

— Вы все это можете делать и при мне, — сказала я вынужденно, словно принимая то, что мальчики могут быть грязными чумазыми, что только отец их может научить есть картошку из костра, ставить палатку, собирать первую тачку.

— Ну раз можем, то поехали с нами… — сказал Герман, и я вздохнула.

До обеда я проносилась в панике по дому на связи с юристом.

Зачем мне целая компания? Что я с ней делать буду?

Герман наверно так меня проверял. Смогу ли я дойти до конца или просто все мои слова это пустой звук. И если он меня проверял, то это жестоко и подло. Настолько подло, что хуже не придумаешь.

Я нервно ещё раз прошлась по первому этажу и собиралась снова вывалить кучу вопросов юристу, но сдержала себя от звонка. В конце концов Герман же не отдавал мне компанию на разорение, он оставался в ней директором, значит я точно ничего не испорчу. Значит все будет хорошо.

На въезде в город мантра, что все будет хорошо дала сбой и я, припарковавшись возле парка, быстро стала ходить вдоль входа и мерить шагами тропинку.

Нет. Это Герман конечно хорошую шутку придумал. Он просто издевался надо мной. Ему мало было любовницы, он решил меня ещё большей дурой выставить.

Я прикусила губы и вернулась в машину. Не к месту позвонила мама:

— Кристиночка, родная, мы с папой хотим в воскресенье вечером приехать… — пролепетала она в мобильный. — Да и вещи тебе привезти, а то как-то не по-божески все вывезла. Что Герман скажет? Не красиво.

— Мам, вот раз привезла, значит у тебя им и место, — выдохнула я нервно.

— Кристина вы от меня что-то скрываете. Я сердцем чую, а материнское сердце не обманешь, — завела старую пластинку мама.

— Никто ничего не скрывает, — отозвалась я, перестраиваясь в левый ряд на поворот. — Ты же виделась с Германом, неужели он тебя не убедил?

Мама запыхтела. Уж я то знала ее позицию относительно мужа. Все плохие, Герман хороший. Конечно он хороший. Столько для семьи сделал.

— Кристина, не вздумай чудить, — строго сказала мать. — Кому ты без работы, с ребёнком и в разводе нужна будешь?

А вот это бесило. Мама считала, что без Германа моя жизнь будет ущербной. И вообще такое чувство было, что после свадьбы она заклеймила меня его собственностью.