Бандеровский схрон

Вадим, пошатываясь, добрался до ограды, перевалился наружу.

Собака в огороде захлебывалась лаем. Ей не объяснить, кто плохой, а кто хороший. В этом и состоит главный недостаток наших четвероногих друзей.

Капитан, подволакивая ногу, вышел на дорогу. Вдали таяли габаритные огни. Он вынул телефон.

Никишин отозвался сразу. Вадим предупредил его, чтобы был на связи.

– Старлей, они уходят из Грозы, – проговорил Овчинин. – Та же серая «Нива», четверо бандитов. Они вооружены, но патронов осталось немного. Перекрывайте все, что сумеете. Не забывайте, что они могут сменить транспорт.

– Я понял, товарищ капитан, мы уже работаем. – Голос ополченца срывался от волнения.

Капитан почему-то был уверен в том, что бандиты снова избегнут наказания. Он чувствовал вселенскую усталость.

Вадим, подволакивая ногу, вышел на середину дороги и проорал, обращаясь к ночному небу:

– Граждане сельчане, нет повода для паники! Бандиты ушли. Их ловят. Я офицер спецназа армии ДНР. – Горло его завязалось узлом, он кашлял, надсаживался.

Капитан побрел на другую сторону дороги, в дом, откуда бандиты таскали награбленное. Они оставили за собой жирный кровавый след. Все нараспашку, в хате кавардак. Труп пожилого мужчины. Вадим, кажется, видел его, когда въезжал в село. Несчастный получил удар ножом в глаз. Это не люди – звери, получающие удовольствие от потрошения своих жертв.

Он покинул дом, а когда переходил двор, его внимание привлек плач на соседнем участке. Вадим добрался до изгороди и со скорбью смотрел на то, что натворили ублюдки.

Под оградой валялся мужской труп. Соседа убили жестоко – несколько пуль в голове. Недалеко от крыльца – еще один, женский, в задранной ночной сорочке.

Рядом на коленях сидела девочка лет пятнадцати. Она хлюпала носом и пыталась поправить сорочку на покойнице, чтобы не выглядывали трусики.

Ограда шаталась. Он выбил штакетину, перебрался к соседям.

– Девочка, не бойся, я свой.

Она съежилась, заплакала навзрыд.

Капитан добрел до покойницы, осторожно перевернул. И здесь рассчитывать не на что. Женщине было немного за сорок. На мертвом лице сохранились следы привлекательности. Перед смертью ей было мучительно больно.

Он обнял осиротевшего ребенка, и сердце его защемило.

Девчонка доверчиво прижалась к нему, опять зашмыгала носом.

– Это твои мамка с папкой?

– Тетя моя. Мамка с папкой под обстрелом в Луганске погибли.

– Держись, все будет хорошо. – Что еще он мог сказать, кроме этих слов?

Вадим заставил девочку уйти в дом, а потом очень кстати вспомнил, что оставил перепуганную Киру наедине с покойницей.

Он торопливо побрел по дороге, стараясь не зацикливаться на подвернутой ноге.

Люди робко выходили из домов, спрашивали, что случилось. Где-то вдали уже звучала сирена. Ничего, справятся и без него.