Бандеровский схрон

Хлопцы подходили к ним, держа автоматы у животов. Красноармейцы сперва пятились, потом им это надоело. Они остановились.

– Нестор, глянь, на них же новенькое все, с иголочки! – заявил Сморчук. – Пропадет, жалко будет. Не с покойников же снимать, с дырками, в крови.

– Да они и сами новенькие, – выдал Горбаш. – Молодняк, мать его, не оперились еще.

Бабула подошел поближе, поигрывая «вальтером». Ему надоело таскать в руках автомат «МР-40», и он повесил его за спину. Красноармейцы действительно были в новом обмундировании. Да и все остальное – ремни, сапоги, пилотки – выглядело свежим, только со склада.

Ближе всех к Нестору стоял светловолосый стройный парень. Он не боялся. Разве что досада искажала молодое скуластое лицо. Смотрел, набычившись, сжал кулаки.

– Снимай портки, боец, – бросил ему Бабула. – Да и все остальное тоже. Тебе уже не треба.

– Не буду я ничего снимать, – процедил красноармеец. – Пошел ты! – Он кратко и конкретно обрисовал направление.

Бабулу покоробило. Будет еще всякая зелень посылать его в такую даль. Он выстрелил парню в сердце. Тот качнулся, растопырил руки так, словно искал опору в воздухе, и повалился навзничь. Остальные зароптали, тоже сжали кулаки.

Бабула подошел к следующему смертнику. Это был паренек лет восемнадцати, с кукольным лицом, нескладный, худосочный. Он выпрямил плечи, поднял голову. В голубых глазах переливались слезы. А еще там была надежда. Может, не расстреляют? Вдруг помощь придет?

– Коммунист? – без обиняков спросил Бабула."

"– Нет. – Красноармеец сглотнул. – Рано нам еще. Комсомольцы мы.

– Ну и хорошо. Комсомольцев мы тоже любим. Ладно, не шутить мы сюда собрались. Снимай одежду. – Он выразительно повел стволом. – Шевелись, говорю, или сразу пулю в лоб. А так проживешь на пару минут дольше.

– А разница есть? – осведомился Клычко.

– Ты прав, Богдан. – Бабула ощерил давно не чищенные зубы. – Разницы никакой. Это всех касается. А ну, раздевайтесь!

Помявшись, красноармейцы начали стаскивать штаны и гимнастерки. Все пятеро были белее мумий, молчали.

Бабула укоризненно покачивал головой. Неужели им без разницы, что сейчас подохнут, в такие-то молодые годы? Хоть бы кто-то стал умолять сохранить жизнь. Он, конечно, не сделал бы этого, но выслушал бы такие слова с немалым удовольствием.

А они молчали. Разделись до исподнего, бросили под ноги штаны, гимнастерки, сапоги.

Слезы выступили из глаз кукольного мальчика. Он не сдержался, шмыгнул носом.

– Жить хочешь? – спросил Бабула.

– Хочу, – хрипло отозвался красноармеец, утирая слезы кулаком. – Очень даже. Специально на фронт ехал, чтобы нечисть фашистскую гнать с нашей земли. Таких подонков, как ты, в расход пускать. А вон как вышло. Даже не успел ничего.