Бывший. Сжигая дотла (СИ)

Волосы Воловецкой лезут мне в лицо, но я ни за что не разомкну руки, чтобы их убрать. Да и пусть лезут. Лучше так, чем, когда я не могу к ним прикоснуться.

Даже зарываюсь носом поглубже в эти плети-волосы, добровольно отдаваясь этим злым чарам. И плыву в их шелке. Инга – наркота. Дурман. Яд проникающий в поры, отрава, бегущая по моим венам. Моя, блядь, зависимость.

Я буду держаться пока могу, но надолго меня не хватит. Она это понимает.

Воловецкая рвано дышит мне в шею.

Нас накрывает.

Чуть шевельнувшийся пальчик, прижатый к моей груди, становится спусковым крючком.

Глава 48

Инга

Я чувствую, как меняется ритм его дыхания.

Все.

Это точка невозврата.

Биение сердца под моими пальцами ускоряется и выходит на сверхуровень, выстукивая магический такт, заглушающий все вокруг.

Предсказуемо. Неизбежно. Необратимо.

Я знала, к чему все идет, с того самого момента, как протянула ему руку там у дверей квартиры. И каждое мгновение – обратный отсчет до срыва.

Знала все, переступая порог этого дома. Осознавала, поднимаясь за Димкой по слегка поскрипывающим ступеням, чувствуя тепло сухой твердой ладони.

«Это ничего не изменит», – твержу про себя, понимая, что лгу. Это меня разрушит.

Демон несет в себе штормовой океан, и мне не выплыть. Я захлебнусь. Меня сметет. Инфа сотка.

И я ничего не делаю, чтобы это предотвратить.

Это не полет. Это падение.

То самое, свободное, о которого все замирает и обрывается внутри.

Димка стискивает меня так, что становится больно.

Поднимая голову, задеваю губами его горло и получаю разряд тока, ожог. Всего тела. В глубине его пробуждается нечто сильное, древнее, лишь отдаленно имеющее отношение к страсти. Это нечто большее.

Потребность принадлежать и присваивать.

Нужда в единении. Здесь и сейчас. С ним. Только с ним.

Всегда с ним.

И моя температура растет.

– Прости, – хриплый шепот, и горячие губы, прижимающиеся к моим векам, вытягивают из меня душу. – Посмотри на меня.

Сквозь пелену слезы, смотрю на любимое лицо и горю. Горю в последний раз.

В темном пустом доме мы пропадаем друг в друге, отбрасывая все ненужное, как шелуху. Отбрасываем прошлое, отбрасываем общее, отбрасываем одежду.

Скрип кожаных курток, шелест ткани, щелкание пряжки ремня…

И остаемся только обнаженные мы, какие есть, с болью и обидами, с неудержимой мучительной тягой, с ненасытным голодом.

Сорвавшийся с цепи Горелов между жесткими жалящими поцелуями просит:

– Не прогоняй меня, только не прогоняй…

Раскаленные ладони жадно исследуют мое тело, оставляя за собой огненную волну. Дрожь нетерпения колотит нас, подгоняя, подталкивая друг к другу.

Сегодня можно все. Упустить что-то – кощунство.

Чувствуя прохладу простыней, я пылаю. Разглядываю обнаженное тело, нависающее надо мной.