Сыночек в награду. Подари мне любовь

Волнуюсь о сыне, через каждые полчаса касаясь пальцами его лба.

О Тимуре, который не спит.

Я видела, как горит свет на втором этаже, когда выходила на кухню за водой. Но подняться к нему так и не решилась. Замерла у лестницы, подняв голову и затаив дыхание. Вслушивалась в шорохи и глухие шаги наверху.

Наверное, простояла бы так целую вечность, но надрывный кашель Каролины, разрезавший гнетущую тишину, привел меня в чувства. Глупышка перебрала с горя и теперь мучается, в полной мере испытывая на себе последствия «взрослой жизни». Глубоко несчастная, одинокая девочка, пытающаяся привлечь к себе внимание, – такой она предстала сегодня.

О ней… я тоже беспокоюсь. Делаю шаг, собираясь проверить, как она, и помочь при необходимости. Но стоит мне коснуться носком первой ступеньки, как дверь в другом крыле распахивается. Из той самой комнаты, которая обычно заперта и куда мне нельзя заходить, появляется Тимур. Тяжелыми шагами пересекает коридор, направляясь к Каролине.

Попятившись назад, я скрываюсь в сумраке гостиной, убежденная, что Вулканов не заметит меня, но он вдруг резко тормозит у кованых перил. Застывает боком ко мне, не торопится повернуть голову. На миг мне кажется, что он почувствовал мое присутствие. Не знаю, как, ведь это невозможно, но…

– Что-то случилось, Ева? Как Владик? – после секундной заминки негромко спрашивает. И я вздрагиваю от его голоса. Хриплого, уставшего, но наполненного теплом и заботой.

– Ничего. Он спит, – возвращаюсь к лестнице.

Всматриваюсь в мощную мужскую фигуру, напряженную, огромную, окутанную тьмой. И лишь слабый луч света из приоткрытой комнаты ползет по полу и спотыкается об его ноги, обрываясь там. Словно Тимур не пускает его дальше – в себя.

– Хорошо, – выдыхает с заметным облегчением.

– Может, помочь тебе с Каролиной? Воды принести или… – проглатываю слова, теряясь под пристальным взглядом. Вижу его нечетко, но ощущаю кожей.

– Я сам, отдыхай, – не дослушав, Тимур поднимает руку и указывает в сторону нашей с Владиком комнаты.

– Как скажешь, – тихо лепечу, с налетом обиды.

Вулканов будто черту провел между нами, не позволяя мне приблизиться. Отделил пропастью первый этаж от второго, куда мне не следует соваться. С другой стороны, они с Каролиной близкие люди, семья, что бы ни случилось. А я чужая и лезу не в свое дело, ведомая патологическим желанием спасти всех. Даже тех, кто этого категорически не хочет.

– Если Владику будет что-нибудь нужно или станет плохо, зови меня, – доносится мне вслед, но я не оглядываюсь. – В любое время, договорились?

– Да, – рвано киваю и прячусь за дверью.

Переключаюсь на сыночка, стараясь не думать о Тимуре и не прокручивать в мыслях его слова. Слишком много его стало в моей голове. И в нашей с Владиком жизни. Плохой знак.