Сыночек в награду. Подари мне любовь

– Слушай меня внимательно. Если тест Евы будет отрицательным…

– Будет, – перебивает меня, не соображая, что играет с огнем.

– В таком случае никакого суда, – удовлетворенно наблюдаю, как его глаза лезут на лоб. Значит, услышал. – Мы замнем это дело, а от клиники потребуем только одно, – делаю паузу. – Их молчание. Пусть и дальше держат подробности в секрете. Это ведь в их интересах. Тот факт, что Игорь не отец, спишут на врачебную ошибку, они это умеют, – ухмыляюсь, скривившись от горечи. – Но о Еве ни слова! Результаты теста уничтожим. Она не должна ничего узнать.

– Не совсем понимаю, – высвободив руку, задумчиво потирает подбородок. – А как мы без суда будем доказывать твое отцовство и добиваться прав на сына?

– Никак, – отклоняюсь и отворачиваюсь к окну. – Поможешь Меркунову отказаться от Владика и развестись с Евой. После этого я попрошу ее разрешения на усыновление.

– А если она не даст согласие, мы воспользуемся твоим тестом ДНК? – цепляется за любую нить Воскресенский, лишь бы довести дело до конца, но я резко обрубаю ее.

– Нет. Если она против, то я не буду отбирать ребенка у матери, – произношу строго и серьезно.

В глубине души верю, что у нас с Евой получится создать настоящую семью. И ничто нам не помешает. Я готов пойти на все ради нас.

Но все-таки… Одинокий червячок сомнения продолжает выгрызать дыру в моей груди.

Что если Ева узнает правду? Что если я потеряю ее? Их?

Сминаю свой тест. К черту! Если придется, всю лабораторию спалю, а медикам рты заклею.

– Она не мать. А ты идиот, – разочарованно выдыхает Костя. Злится на меня и не принимает мое решение. – Между бабой и детьми всегда надо выбирать детей! Они не предадут, – тычет указательным пальцем в стол, и глухой звук ударов разносится по кабинету. – Я в свое время так и поступил – и ни секунды не пожалел, – «добивает» измученное дерево ладонью.

– У тебя была совершенно другая ситуация, – отрицательно качаю головой. – Я выбираю семью, пойми! И не сравнивай Еву со своей бывшей женой. Она другая, чистая. И не заслуживает всего этого дерьма, – крепче сжимаю в кулаке листок с результатом.

– Все они «не такие», – выплевывает ядовито. – До поры до времени. А при малейшей трудности – нож в спину, – делает характерный взмах рукой.

Осознаю, что Воскресенский сейчас не столько о Еве говорит, сколько транслирует свой личный негативный опыт. Женщины слились для него в одно сплошное мрачное пятно. Он не различает их. Меряет всех по своей бывшей жене, которая его предала.

Все понимаю, но… Руки чешутся зарядить другу по морде.

– Ева меня из могилы вытащила, – с трудом разжав кулаки, выдавливаю из себя. – Я без нее не жилец.

Воскресенский меняется в лице, окидывает меня долгим взглядом, более внимательным, чем когда мы стояли у кабинета.