Давай поспорим? (СИ)

Вырываюсь еще усерднее, царапаю его, отталкиваю, но в ответ он только сильнее прижимает меня к себе, и я отчетливее улавливаю ноты этих духов. От них невозможно отмахнуться, они наполнили собой весь воздух вокруг.

— Пусти!

Я выдохлась. Это сражение с ветряными мельницами, я бы в любом случае осталась в проигрыше. А Рома удерживает меня и накрывает мои губы в жестком поцелуе. Боже, такой напористости я от него еще не чувствовала. Он забирает весь воздух у меня, мнет мои губы, терзает, что на миг становится больно. Рома прижал меня к стене и раздвинул мои ноги, я отчетливо чувствую, как он меня хочет.

— Ненавижу, — все что успела я произнести, перед тем, как он опять меня поцеловал.

Одной рукой Рома расстегивает пуговицу на моих джинсах, а другой фиксирует голову, потому что я все еще пытаюсь от него увернуться. Понимаю, что бесполезно, понимаю, что он этого мне не позволит, понимаю, что уже прощаю его и понимаю, что сама безумно возбуждаюсь.

Если есть на свете животная страсть, то она сейчас между нами. Дикая, первобытная. Когда единственное желание — это утолить этот плотский голод.

Когда Рома понял, что никуда не убегу от него, ослабил хватку, а я дрожащими пальцами начала расстегивать пряжку ремня. Быстрее, пока этот огонь не угас. Ведь главное в первобытном обществе — это сохранение огня. Нет огня — и тебя не станет. Как и сейчас, он разгорается между нашими телами. Быстро, резко, опасно."

"Рома подхватывает меня под ягодицы и относит на тот большой диван в гостиной: до спальни дольше идти. А дальше я только чувствую, как его пальцы вычерчивают круги, надавливают и ласкают. Ускоряясь с каждой секундой, как входит в меня сначала одним пальцем, потом подключает еще один, даря удовольствие и срывая мои стоны, от которых, я знаю, будет потом стыдно. И 220 вольт пропускают ток по моему телу. Дрожь, онемевшие пальцы ног, которые я сжимаю, и всхлип удовольствия. Эйфория проходит спустя какое-то время, я начинаю видеть очертания комнаты, тусклый свет и чувствую теплое дыхание у себя на шее. И понимаю, что уже с этой высоты падать будет не просто больно, а смертельно. Я разобьюсь вдребезги.

— Настя? — слышу я голос, который пробивается сквозь учащенное сердцебиение.

Рома заправляет выбившиеся пряди волосы за ухо, нежно гладит плечи, спину, пробегаясь пальцами по позвонкам. А я боюсь дышать, боюсь спугнуть. Медленно поворачиваюсь к нему и смотрю в эти серые глаза, в которых много лжи и недомолвок. Но которые стали мне такими близкими и родными, что я правда готова простить. Лишь бы он был рядом. Но сейчас они не серые. Черные, как смоль. Полные похоти и необузданной страсти. Он готов снова накинуться на меня, как на добычу, которую давно выслеживал.

А я опускаюсь перед ним на колени.