Давай поспорим? (СИ)

Его рука теплая, сильная, но чужая. Сейчас чужой равно опасность.

— У вас какое-то дело ко мне, Роберт?

Мы так и стоим в полупустом зале. Полутемное помещение, где сейчас отчетливо улавливаю запах пыли и пролитого алкоголя. А еще мужской парфюм — резкий, пробирающийся в ноздри глубоко и вызывающий желание увернуться.

— Не ожидал вас здесь увидеть, в разгар рабочего дня, когда ваша работа начинается только через, — он приподнял руку, чтобы взглянуть на часы, — четыре часа.

— Я здесь больше не работаю, — говорю я и уже отворачиваюсь, чтобы наконец сбежать от него.

— Жаль. Вы мне сразу понравились, Настя, — говорит он мне в спину, а я какой-то неведомой силой притормаживаю и оборачиваюсь, будто мне есть до этого дело.

— Прям так сразу и понравилась? Вы видели меня пару раз за вечер, на сколько я помню, — вступаю я в ненужный мне диалог.

— Да, так бывает. К сожалению, у меня правило — я не встречаюсь с официантками.

— Печальный опыт?

— Нет, — засмеялся он, а я замечаю, что мне не нравится его смех. Он не злой, но пробирающий до костей. Так смеются двуличные люди, которые ведут двойную игру, — если вдруг мы поссоримся, то боюсь, что меня могут отравить или плюнуть в тарелку.

— Попахивает паранойей, не находите?

— Возможно. Но раз вы уже не работает официанткой, может как-нибудь пересечемся?

— Боюсь, что нет.

— Отчего так? Не понравился? — подходит он еще ближе, что между нами остается не больше полуметра.

Его резкий парфюм сильнее проникает в ноздри, хочется их зажать и не дышать. Отчетливо слышу тяжелые ноты какого-то мускуса, а еще никотин. Горечь во рту вызывает приступ тошноты. Роберт не отходит от меня и ждет ответа.

— У меня есть мужчина, Роберт.

— И что? Лучше меня? — он театрально удивляется и начинает показывать себя, поворачиваюсь вокруг своей оси, — Настя, обещаю, что вы не пожалеете, — подходит он совсем близко и шепчет мне ухо.

— Извините… — стараюсь я отстраниться от него, но у меня не выходит, Роберт держит меня за запястье и не дает сделать и шагу от него.

Вот сейчас становится по-настоящему страшно. В помещении мы одни, наши голоса даже отдают ся эхом. Я не знаю, есть ли вообще кто-нибудь в здании, кроме Софии. Ведь сейчас действительно слишком рано, чтобы здесь кто-то был.

— Настя, у вас такие красивые глаза. Они как карамель, тягучие и манящие. Тонкая шея, красивая грудь, узкая талия, бедра — обводит он меня своим взглядом, — Что Роме еще нужно было, чтобы затащить тебя к себе в постель… — между делом сказал он, но так, чтобы я отчетливо слышала каждое его слово.

— Что? — слышу свой голос и не узнаю его.

— В тот вечер, когда я тебя первый раз увидел сразу захотел забрать тебя с собой, но пока не мог.