Деспот

Мурашки бегут по коже от его голоса, я тону в его черных глазах, растворяюсь в его грубых руках и получаю острое, дикое удовольствие, отдаваясь ему. В нем уникально все… Он такой единственный.

Совсем не жалею об этой ночи. Сама этого хотела. Да, была пьяна. Но алкоголь всего лишь стёр мои барьеры, и я прекрасно отдавала себе отчет в том, что делаю.

Проснувшись утром, я испугалась не того, что опять оказалась в постели Рустама. В его постели очень сладко. Я вдруг поняла, что потеряла себя с этим мужчиной, а алкоголь отшиб мне мозги.

Мы не предохранялись.

Совсем.

Я судорожно считала дни своего цикла, с ужасом осознавая, что вчера как раз был очень подходящий день. Подходящий для зачатия. И мне стало страшно. Я растерялась. Какая ответственность на мужчине? Никакой.

А я дура…

Меня накрыло паникой.

Кто мы друг другу?

Да никто.

Любовники – это одно. Детей в таких союзах не подразумевается. Мы не влюбленная пара с планами на будущее, мы не семья. Да и Рустаму такие сюрпризы не понравятся. Страшно даже подумать об этом.

Соскочив с кровати, я хотела убежать в аптеку. Очень надеялась уйти, не прощаясь, без объяснений. Да и не знаю, как это объяснить. Мне нужно было исключить беременность и подумать.

Я, в конце концов, девочка и имею право испугаться.

Он что-то спрашивает, а у меня в ушах звенит. Что-то мямлю, не зная, как объяснить свое детское поведение. А потом Рустам срывается. И говорит все то, что я хотела услышать. Все то, чего мне не хватало, полностью отражая мои чувства. Но я не успеваю ему об этом сказать и оправдать свое глупое поведение. Рустам бледнеет и сползает по стене…

И вот теперь мне действительно страшно. Очень страшно за то, что я могу его потерять.

Раньше хотелось, чтобы он ушел из моей жизни, провалился сквозь землю, а теперь мне дико страшно потерять этого мужчину.

Скорая, врачи, больница…

Меня оттесняют, оставляя в коридоре. Остаюсь, растерянно оглядываясь. Ощущаю себя беспомощной, потерянной. Кажется, мое сердце тоже даёт сбой. Оно колотится так, словно вот-вот выпрыгнет из груди.

Сажусь на кожаный больничный диванчик и закрываю лицо руками. Наверное, я только сейчас осознаю, насколько мне дорог этот деспот. У нас не было ничего и одновременно было все.

Начинает трясти от волнения. Никак не могу с собой справиться. Словно там, где-то в недрах этой больницы, умирает часть меня. Какая-то очень значимая часть.

Десятки раз видела, как этот мужчина глотает таблетки. Мне было все равно. Думала только о себе.

Почему ни разу не спросила об этом у Рустама?

Я ведь даже не могу вмешаться. Я никто ему. И уйти не могу.

Если бы я не запаниковала, то ничего бы этого не было. К панике добавляется жуткое чувство вины.

Так и сижу, уткнувшись в руки. Молюсь про себя. Нет, молитв я совсем не знаю.