Дочка папы Карло

— Спасибо, Мария. — поблагодарила заботливую женщину вслед, — А мне можно два?

— Можно, конечно, — рассмеялась она, — выздоравливающим — хоть десять!

— А я не буду есть! — с явственно читаемым вызовом раздалось с соседкиной кровати.

Мы с Марией едва дар речи не потеряли. Нет, ну вы представляете?! Сама уже на больничной койке лежит, а всё туда же — выкаблучивается!

— Если вы, мадемуазель, не начнёте есть, — первый раз за всё это время я увидела, как горничная свела брови, — я пожалуюсь Льву Петровичу и он начнёт вводить вам пищу насильственно!

С этими словами Мария вышла из палаты.

— Ну, блин, тебе сейчас устрою представление с промывкой мозгов. Поглядите-ка, какая звезда. Прыгайте тут все вокруг неё, уговаривайте… — я мысленно ""ударила в гонг"", обозначая начало поединка.

8

То, что увещеваниями и умными речами эту Полину не проймёшь, было совершенно очевидно. Поэтому, решила идти другим путём. Для начала, сделав невозмутимое лицо, быстро и молча съела свой ужин. (Что там грызть-то было.)"

"— Так что, не будешь есть? — указывая на её тарелку ровно спросила я.

— Н-нет. — уже заподозрив неладное, всё-таки отказалась та.

— Ну ладно. — я с равнодушным видом подошла к тумбочке и взяла в руки её порцию. — Я съем?

Вопрос прозвучал риторически. Ибо я уже лопала соседкину запеканку, удобно устроившись прямо напротив неё. Отламывая вилкой маленькие кусочки, я с демонстративным удовольствием смаковала девчонкин ужин.

— Так что, говоришь, как там твоего корнета зовут?

— Серж Сокольский. — неуверенно ответила она, провожая взглядом каждый кусочек до моего рта.

— Ну и замечательно. — покачивая ножкой, заявила я, — Пока тыт тут мученицу из себя строишь, твой Серж там веселится на балах и приёмах.

— Он не такой! — возмущённо изрекла она, приподнимаясь на кровати и тряхнув головой. Щёки собеседницы начинали алеть.

— Да, и не забудь, что голодание очень плохо сказывается на красоте. — не обращая внимания на её протест, продолжила я, — Кожа твоя станет бледной и сухой, под глазами уже вон какие синяки нарисовались, губы совсем скоро потрескаются, осанка от слабости испортится. Ну и кому ты такая сутулая, серо-зелёная немочь нужна будешь?

Барышня, гневно насупив брови, набрала полную грудь воздуха, но так ничего и не сказала.

— А я ещё потанцую с твоим корнетом, когда выйду отсюда. — добила я, ставя опустевшую тарелку обратно на тумбочку, и взялась откровенно разглядывать соседку.

Полина, как и Софья, была блондинкой. Но, в отличие от подружки Алисы, — не только цветом волос. На фоне этой кудрявой возвышенной барышни, с удивлённо приподнятыми бровями, настежь распахнутыми синими глазищами и пухлым ртом, Софья уже казалась прям почти образцом разумности.