Дочка папы Карло

По шкурке, подбираясь к затылку, а затем и к самой макушке, побежали противные мурашки. Но дядька пристально и упорно продолжал смотреть именно в моё лицо.

Я ещё немного поразглядывала совершенно круглыми глазами всех этих мужчин в тёмных, очень длинных пиджаках (в памяти всплыло слово ""сюртук""), не зная, что ответить. Все эти пенсне, задранные воротники рубашек, наползающие углами им на щеки и поверх обмотанные платками или шарфами, окончательно сбивали с толку. Можно сказать — конкретно добивали мой разум и веру в собственное здравомыслие.

— Алиса Карловна… фон дер Вельф. — уступая давлению, пискнула я и, поддаваясь атмосфере окружающей обстановки, почти автоматически добавляя родовые приставки.

— Умственные способности в порядке, госпожа испектриса, — к моему величайшему изумлению, тихо сказал бородатый доктор, обернувшись к даме в тёмно-вишнёвом

— Слава богу, — пролепетала тётка, промокнув глаза платочком.

Пока я продолжала пытаться сложить всех этих странных персонажей в единый пазл, не решаясь задать ни одного вопроса, ко мне подошёл второй из докторов. Лицо его имело немного более мягкие черты и выражение, чем у строгого бородатого.

— Как вы думаете, сколько времени вы лежите в лазарете? — взяв мою руку и, видимо, считая пульс спросил он.

— Э-э-э… М-м-м… — растерянно пожала плечами в ответ.

— Вы, мадемуазель, здесь уже одиннадцать дней. Совсем недавно вам сделали операцию. Будьте любезны теперь хорошенько отдыхать и есть.

— Э-э-э… Фу-ух. — выдохнула я — буквы совершенно отказывались складываться в слова, и тут уж совершенно по-дурацки добавила, — Да?

""Добрый"" доктор выразительно посмотрел на меня и кивнул.

— Боже, что тот Шариков, ей богу! — злилась я сама на себя, — Какой-то лютый ""абырвалг""!

Да не знала я ни что думать, ни что делать, ни тем более говорить. Может это вообще сон. Нереально-реальный. Или помешательство. Очень надеюсь, что временное. Хотя вон тот важный эскулап, например, сказал, мол ""умственные способности в порядке"".

— Пульс в норме, профессор. — резюмировал ""добряк"" (как я его уже мысленно окрестила), поворачиваясь к бородатому.

— О, как?! — отметила я.

А профессор присел возле моей кровати на унылый больничный табурет и спросил:

— Мадемуазель, поясните нам, пожалуйста, почему вы сразу же не пришли в лазарет, как упали с лестницы?

— В смысле? — про себя озадачилась я, продолжая молчать.

— Ведь это немыслимо, чтобы вы без каких-либо серьезных причин обрекли себя на такие страдания. — не отставал бородатый.

Тут на выручку мне неожиданно пришёл второй. (Кстати, третий присутствующий в комнате мужчина, как статуя, стоял в сторонке, до сих пор так и не проронив ни слова.)

— Думаю, я могу прояснить эту ситуацию, профессор. — заявил он, — Не такие уж это всё секреты.