Досье на Крошку Че

Олеся Колокольникова, так звали очередную «любовь» похотливого мужичонки, сначала пришла в ужас, но потом, поняв, сколько неприятностей ей может причинить Омолов, вроде начала благосклонно относиться к его ухаживаниям. Естественно, по институту тут же поползли слухи, и кое-кто из преподавательниц стал брезгливо поджимать губы при виде стройной фигурки Олеси. Это — присказка, теперь сама история.

Двенадцатого октября я прибежала на работу к восьми. В тот понедельник была моя очередь дежурить по кафедре. Нынешние преподаватели, прискакивающие на лекции за пару секунд до звонка, а то и спустя пять минут после него, не поймут нас, воспитанных комсомолом и парткомом.

В советские годы лектору предписывалось прибывать в институт к девяти утра, независимо от того, в котором часу у него начинались семинар или лекция. Рабочий день установлен с девяти до восемнадцати, вот и проводи его на службе: сиди тупо за письменным столом, наливайся чаем, сплетничай с коллегами, домой тебя, маящегося от безделья, никто не отпустит. Впрочем, иногда приходилось прибывать на родную кафедру и в восемь: дежурный преподаватель отпирал двери, открывал окна, проветривал помещение и ставил в ожидании коллег чайник.

Идиотизм! Зачем, спрашивается, выдергивать людей из кровати в несусветную рань? У меня нет ответа на этот вопрос. Традиция была заведена ректором, который считал, что наличие дежурных дисциплинирует. Ну да сейчас речь не о заморочках начальства.

Так вот, двенадцатого октября, проклиная тяжелую долю работающей женщины, я притащилась к восьми утра в институт и обнаружила у двери свою коллегу и однофамилицу Дину Васильеву.

— Ты чего в такую рань пришла? — отчаянно зевая, спросила Динка, вынимая из сумочки ключи.

— На дежурство, — еле-еле ворочая со сна языком, ответила я.

— Сегодня моя очередь.

— В расписании стояло: «Д. Васильева», — мрачно напомнила я.

— Верно, — кивнула товарка, — я и есть Д. Васильева.

Пару секунд мы глядели друг на друга, потом обе рассмеялись.

— Ой, ну и дуры мы! Надо было еще вчера сообразить и договориться.

На меня навалилась тоска. Ведь могла в дождливый день поспать подольше, а вместо этого попала на дежурство.

— Обидно-то как, — загудела Динка, отпирая дверь, — хотела…

Конец фразы застрял у коллеги в горле.

— Мама! — вдруг взвизгнула она, — Дашка, там…

Я машинально глянула туда, куда указывал палец однофамилицы, украшенный симпатичным колечком с янтарем."

"У стены, между батареей и доской, маячила странная фигура крестообразной формы.

— Вор! — завизжала Динка.

Непонятное существо издало стон.

— Тише ты! — дернула я Васильеву.