Единственная для Цербера

За столом уже сидел Тимур с мамой. Последняя недовольно поджала губы, но молчала. Я молча села на свое место по правую руку от мужа и улыбнулась ему. Тимур улыбнулся мне в ответ, взял меня за руку и слегка сжал ее в знак поддержки. Недовольное цоканье заставило меня сжать зубы сильнее.

— И? — спросила мама Тимура. — Сколько я вынуждена буду тут находиться?

Она обвела взглядом помещение и скривилась, будто здесь она могла бы подхватить смертельно опасный вирус или какое-то заболевание.

— Столько, сколько понадобиться, мама, — спокойно ответил Тимур.

Их разговор прервала прислуга, принесшая еду. Пока ее расставляли мать Тимура сидела, сложив руки на груди, и ждала. Едва прислуга покинула помещение, как женщина выдала:

— Это обязательная мера? Ты куда влез, Тимур?

— Мама, приятного аппетита, — с нажимом произнес Тимур и принялся за еду.

Женщина недовольно вздохнула, но последовала его примеру, впрочем, как и я. Мы впервые ужинали в полной тишине. Я молчала и ковырялась вилкой в тарелке. Ела нехотя, но понимала, что должна из-за сына. Ему это нужно больше всего.

— Ну так какие у тебя планы, Тимур? — снова спросила его мать. — Стратегия уже разработана?

— Разработана, мама. Я все стараюсь держать под контролем.

Она что-то еще спрашивала, Тимур отвечал, а я чувствовала себя лишней. А еще понимала, что по сути и не имею права ни что-то спрашивать, ни чем-то интересоваться. Не имею, потому что прослушка, а я должна создавать вид послушной жены, которая находится в доме только потому, что ей позволил муж.

— Ну а ты? — внезапно обратилась ко мне женщина. — Ты помогаешь своему мужу?

— Я его слушаюсь, — робко произнесла, потому что не знала, что именно ей было известно.

Ее такой ответ, кажется, удовлетворил, потому что она лишь кивнула и принялась за десерт, который нам принесли слуги. Едва мы закончили есть, Тимур сказал:

— Аня, можешь идти к себе. Через минут двадцать мы с мамой придем к Давиду. Покорми его.

— Конечно, — покорно ответила я и стала подниматься по ступеням.

Я хотела узнать, что все это значит, почему они придут, но промолчала. Если я спрошу, нарвусь на грубость со стороны Тимура, потому что того требовало его отношение ко мне. Я все еще не понимала, как нам выйти из всего этого, но очень надеялась, что у нас получится.

Примерно через полчаса, когда я уже покормила Давида, в комнату вошел Тимур с мамой. Он плотно прикрыл дверь и улыбнулся мне.

— Можешь пообщаться с Давидом, мама. Взять внука на руки, да хотя бы взглянуть на него, — с ухмылкой на лице произнес он.

Я ожидала, что Даша откажется, что скажет, будто ей нет дела до этого ребенка. Что он не ее и ей не нужен, но она подошла к кроватке, остановилась и с улыбкой, которую я впервые в жизни видела на ее лице, посмотрела на внука.