Фиалки на десерт

А мама… Мама обнимает чужого мужчину и медленно топчется в танце посредине полутемной комнаты, прикрыв глаза и положив голову ему на плечо.

Таня остановилась – ей сделалось так страшно и жутко, что сердце забилось у самого горла. А дальше? Что делать дальше? Нет, не сейчас, не сию минуту, посреди почти пустого и темного незнакомого поселка.

Не сейчас, а вообще? Как жить, когда самые любимые, самые родные, самые-самые тебя предали? Когда ты никому не нужна и всем только мешаешь?

Лучше всего – умереть! Вот сейчас, прямо здесь, среди снега, мороза и огромного Таниного отчаяния, бескрайнего одиночества.

"

"Она стояла, чувствуя, как леденеют руки в тонких варежках и мороз пробирается под пальто.

Потом шагнула с тропинки и тут же провалилась в рыхлый сугроб. В валенки набился снег, стало совсем холодно и влажно. Таня села в сугроб, потом легла, раскинув руки и ноги, долго смотрела в темное небо, принялась считать звезды, увидела Малую Медведицу, помахала ей озябшей рукой и решила, что нужно уснуть.

Усну – и не проснусь, вот так. Чтобы вам не мешать – маме с ее незнакомым гостем, папе с его странной Лилей и всей развеселой гоп-компанией.

Всем. И вот вам последний привет!

А завтра или в крайнем случае послезавтра – завтра-то всем будет не до прогулок, все будут спать, – когда народ потянется к электричке, ее и найдут. Найдут маленькую замерзшую девочку в синем пальтишке и белых валенках.

Главное, чтобы не началась метель и ее не занесло – тогда не найдут еще долго, вяло подумала Таня и почувствовала, как ее клонит в сон.

«Вот и хорошо, – мелькнуло в голове. – Вот и очень здорово! А вы веселитесь! Вам же никто не мешает! И я – в том числе». – И Таня уснула.

Когда она открыла глаза, то тут же зажмурилась.

Глазам стало больно от яркого света. Таня услышала, как женский голос тихо, но сердито цыкнул:

– Не соображаешь? Включи лучше ночник!

Сквозь ресницы Таня увидела папу и Лилю – папа сидел в кресле возле кровати, обхватив голову руками. Лиля стояла рядом, положив ему руки на плечи. Позы их были такими отчаянными, что Таня, испугавшись, плотно сжала веки. Очень хотелось пить, губы спеклись и болели.

Не выдержав, она тихо попросила воды.

И тут же, в ту же секунду услышала, как громко и отчаянно разрыдался папа и как вторила ему Лиля, его новая жена и совершенно чужой человек.

А потом эта самая Лиля осторожно поила ее теплой водой из маленькой ложечки и нежно гладила по голове и все приговаривала:

– Все будет хорошо, девочка! Ты нас прости!

Лиля плакала, и ее слезы падали на Танину руку. Таня отвернулась и тоже заплакала. Ей было стыдно и очень больно – болели и губы, и глаза, и щеки, и все лицо. И даже кожа на голове. Болели руки, ноги, все тело и все то, что есть у человека внутри. Что – Таня знала не очень, ну легкие, почки.