Фиалки на десерт

Ладно, все! У меня, между прочим, нет никакого несчастья! Никакого горя, слава богу, нет! У меня есть семья – муж, дочь. Пусть не самые… А у других – куда хуже! И скоро будет и внук! Или внучка – какая разница, господи… Нет, лучше внук! Этот хоть в подоле не принесет! А с девками… ненадежно как-то. Но я выдюжу, не беспокойтесь! Выдюжу, да.

Только… Господи, помоги!» – Она громко хлюпнула носом и вошла в вагон.

* * *Таня пребывала в странном состоянии – абсолютного покоя и счастья. Ей нравилось все, что с ней происходило: подташнивание по утрам, постоянное желание соленого, а после – сладкого.

Словом, все по науке. Бегала в овощной по два раза на дню – хотелось то помидоров соленых, то огурцов, то квашеной капусты. Огурцы были огромные, мягкие, мятые, похожие на кабачки. Она их разрезала вдоль, и из них вытекал соленый сок, который она тут же с громким звуком втягивала в себя. От зеленых помидоров ломило зубы. Капуста, правда, напоминала старые тряпки и пахла не очень. А больше ничего не хотелось.

Миша посмеивался над ней и тоже хватал кусок огурца, но тут же морщился.

Мама смотрела на это с нескрываемой брезгливостью:

– Господи, гадость какая!

А капусту просто спустила в помойку со словами: «Ты хоть знаешь, как ее делают?» – и на следующий день принесла капусту с рынка – тонко нарезанную, вперемежку с ярко-оранжевой морковью.

Таня хватала ее руками, и сок тек по локтям: «Спасибо, мам! То, что надо!»

Мама хмыкала и молча кивала, тем самым выражая свое отношение с болезненному вопросу."

"Впрочем, вопросов уже и не было, все – и, главное, мама – наконец поняли: бесполезно! По утрам она варила Тане манную кашу:

– Ешь, я сказала!

Таня вздыхала и ела – это и был ее небольшой компромисс, уступка, так сказать: пусть мама утешится хотя бы кашей.

Казалось, Зоя Андреевна уже успокоилась и занялась обычными хлопотами – точнее, не совсем, конечно, обычными, но… Будучи женщиной деятельной, по вечерам она звонила Лоре Петровне и советовалась, что-то выясняла, переспрашивая и уточняя.

Лора Петровна была терпелива.

Миша и Таня переглядывались и усмехались. Мир, казалось, был восстановлен. А может, все делали вид.

Была еще пара – не больше – попыток со стороны мамы разузнать правду:

– Скажи мне хотя бы, кто он? Я что, не имею права еще и на это? Просто скажи! Никаких действий не будет, я тебе обещаю! Я же должна знать, в конце концов, от кого будет мой внук?

– От человека, – коротко и оскорбительно, по мнению мамы, отвечала Таня.

 – Какая разница? От че-ло-ве-ка!

Мама швыряла нож или ложку и, громко всхлипнув, уходила к себе.

К бабушке Оле Таня ехать боялась. Точнее, не так – стеснялась. Но пришлось: приближались ее именины, которые та отмечала всегда – уважала больше, чем дни рождения.