Фиалки на десерт

Мама иногда капризничала и ехать не хотела – говорила, что куча домашних дел. Наверное, это была правда. Да и лишний раз повидать свекровь, даже такую, как бабушка Оля. Я понимаю.

Тогда мы с папой ехали одни. И это тоже было прекрасно!

Рядом с домом бабушки был «Детский мир», и мы обязательно туда заходили. Потом бабушка пекла пирожки – с мясом, капустой, вареньем. Я их обожала.

И еще обожала ее винегрет с фасолью и кислой капустой. Иногда я ложилась на бабушкину постель и засыпала под их разговор с папой. И мне было так спокойно в те минуты, так хорошо и спокойно…

Казалось, что так будет всегда.

Всегда будет бабушка, круглый стол с бежевой скатертью и разноцветной мережкой. Зеленоватый графинчик с клюквенным морсом. Румяные пирожки в белой супнице с мелкими розочками – старой, еще «дореволюционной», прабабушкиной. И чай в синих, с золотом чашках. И фарфоровая фигурка девочки с собакой на телевизоре – «А ну ка, отними!».

И серебряный наперсток, тоже прабабушкин, – я играла с ним и с деревянным ларцом со всякой мелочью: пуговицами, булавками, шпильками с дырочками – цветные стекляшки давно повылетали.

Еще там были обрезки кружев и атласных ленточек. Бабушка мечтала пришить их на мое платье. А я отказывалась – это немодно…

Мои богатства! А какие там были пуговицы! Перламутровые, стеклянные, даже серебряные! Одна металлическая – Петербуржский кадетский корпус, прадедушкина. Была у меня и любимая пуговица – королева, из черепахового панциря. Гладкая, теплая и очень большая. Я все приставала к бабушке и спрашивала, откуда она – с пальто или с шубы.

А бабушка не могла вспомнить. И всегда в ее глазах застывали слезы:

– Никого уже нет, Таня! Ни папы, ни мамы, ни Сережи! А эти… все живы! И будут жить еще лет сто или двести, если ты, конечно, не потеряешь! – Тут она усмехалась и вытирала глаза.

Пуговицы имели свои имена и «должности» – королева, принцессы – их было несколько, принц, слуги, родня.

Я строила им жилища – из коробочек, баночек и всякой другой ерунды. Устраивала выезды и балы.

Еще я любила ее сережки, золотые с жемчужинами. Жемчужины были крупные, удлиненные – грушевидные, кажется, это называется. Цвета они были серо-желтого и блестели матово, совсем не ярко.

В одной «груше» была черная точка – крошечная, мельчайшая дырочка.

Я знала, что эти сережки достались бабушке по наследству от свекрови, известной певицы, чей портрет висел на стене.

Мне она, честно говоря, не очень нравилась – огромный, многослойный подбородок лежал на пышной груди. Бархатное платье с оборкой, высокая прическа. Вид у нее был надменный и строгий, взгляд недобрый, пронизывающий насквозь.

Бабушка, правда, говорила, что свекровь ее была женщиной не злой, просто любила поважничать – актриса.