Я тебя не отдам

Я пытаюсь заполнить пустоту и скоротать время тем, что рисую наброски одежды, готовлю либо просто сижу перед окном со старенькой книгой в руках, которую нашла здесь, и наблюдаю за птицами, что летают низко над озером.

Марат большую часть времени молчит. Сидит над документами, что-то пишет и крайне редко заводит разговоры о своей жизни либо планах на будущее. Я все так же каждое утро учусь стрелять, иногда злюсь на мужчину, кричу на него, срываю свою злость, но он лишь снисходительно улыбается, принимая все мои обвинения и уколы. В такие моменты на дне его пронзительных глаз я замечаю вину и сожаление. И затихаю, пытаясь усмирить свой пыл.

Ночью мы почти не спим. До самого утра. Жаркие объятия, поцелуи, стоны. Все мое тело в синяках, между ног саднит, но сдержаться, когда руки и губы Марата блуждают по моему телу, невозможно. В такие моменты мы перестаем чувствовать холод, даже когда огонь в печке гаснет и со всех дыр сквозит – мне кажется, что я горю. Я не знаю, как назвать все то, что происходит между нами, но такое со мной впервые. А главное – я не хочу, чтобы это заканчивалось. Хотя знаю, чувствую, что конец у всего этого один. Это было ясно с самого начала.

Шестой день начинается так же, как обычно: кофе на завтрак, уроки стрельбы, потом мы вместе обедаем и расходимся по своим углам. Тишину в комнате нарушает лишь ветер за окном и звук трения грифеля о бумагу. Я сосредоточенно работаю над вечерним платьем, когда раздается непривычный для этого места звук.

Я оглядываюсь по сторонам, с недоумением смотря на Марата. Тот кажется взволнованным, между бровей залегает хмурая складка.

— Что это? – горло сдавливает тугим спазмом.

— Телефон, – односложно и напряженно.

Мои глаза расширяются от удивления. Впервые кто-то звонит нам, а не наоборот. В душе теплится надежда, что у Давидова все получилось и сейчас нам сообщат хорошие новости, после которых мы сможем вернуться к своим прежним жизням и нам больше не будет угрожать опасность. Но я ошибаюсь.

— Да? – Марат подносит трубку к уху и замирает посреди комнаты. Напряжен и сосредоточен. – Вот с-с-сука! – рычит, и от тона его голоса я вздрагиваю. По позвоночнику пробегает неприятный озноб, карандаш падает из моих рук, тело пронзает дрожь. – Понял. Нет. Ждите моих распоряжений, – зло выкрикивает и бросает тяжелый телефон на стол.

Широкими шагами пересекает комнату и выходит на улицу, громко хлопнув дверью. Я сижу на месте и боюсь пошевелиться. Горечь подходит к горлу, страх подкрадывается и окутывает меня липкими щупальцами, проникая все глубже и глубже. Случилось что-то плохое, иначе почему Давидов так зол?

Я не решаюсь пойти за ним. Жду, кусая до крови губы. Не могу ничего делать, пока не узнаю, в чем причина. Выглядываю в окно, ища глазами мужчину. Он стоит спиной ко мне.