Я тебя не отдам

– Скрещиваю руки на груди, указывая на ведро с кипятком, а потом отхожу в угол домика, наблюдая за действиями мужчин. Они загораживают обзор на Марата, тихо переговариваются о чём-то.  Обстановка в домике накаляется, даже дышать становится сложно.

— Мих, найди что-ниудь, пусть зубами зажмёт, чтоб не орал.

— Не надо, справлюсь, — останавливает его Марат, и я оседаю на пол по стеночке. Не могу смотреть на это, но и взгляд отвести не в силах.

— Ну что ж, приступим, — произносит Келла, беря в руки железный пинцет, Давидов поворачивает голову в мою сторону. Глаза в глаза, на дне его застыл отголосок боли, в моих — паника и страх. Он с силой сжимает челюсть, не выдавая ни звука, пока Келла достаёт из его плеча застрявшую пулю.

Мне казалось, что если я отвернусь, то с Маратом обязательно что-то случится, поэтому вместе с ним переживаю эту боль, смотрю на то, как он с трудом сдерживает себя, чтобы не закричать, плачу вместо него, сжавшись в углу домика. Я уже не чувствую ни холода, ни жара, исходящего от печи, все мое внимание приковано к кровати, на которой с трудом дышит Марат. Когда Келла достает пулю из Давидова, я выдыхаю от облегчения, но рано. Потому что мужчина поливает рану спиртом из бутылки и Марат все же не выдерживает, рычит так, что я вздрагиваю.

– Выпей, осталось зашить. Хорошо, что не задета артерия, но кровотечение все равно сильное, поскорее бы этот долбаный снег закончился.

Келла берет в руку кривую иглу, в этот раз я все же отворачиваюсь. До боли прикусываю губу, смотря на пляшущий в печи огонь.

– Готово, жить будешь, но Большой босс меня прикончит, если узнает, как я проебался.

– Не узнает, если сам ему не скажешь, – хрипит Марат, и я поднимаюсь из своего укрытия. Тихо ступаю по грязному деревянному полу, несмело приближаясь к мужчине."

"Келла отходит в сторону, пытается связаться с кем-то по телефону, я же присаживаюсь на край кровати, не отрывая взгляда от измученного лица Марата. Пружины скрипят под моим весом и прогибаются еще больше, я дышу прерывисто, словно это только что меня зашивали наживо, без наркоза и обезболивающего.

– Больно? – мой голос похож на писк, я моргаю часто-часто, не давая слезам сорваться с глаз.

– Терпимо. – Давидов выдавливает из себя вымученную улыбку и прикрывает веки. Немного отодвигается к краю, приглашая меня лечь рядом.

Я не могу отказаться от такого заманчивого предложения, тем более рядом с ним так тепло и уютно. Даже мерзкие запахи сырости, крови и дыма исчезают, когда я утыкаюсь носом в его шею.

– Дашенька, наверное, ждет меня, плачет. Она плохо идет на контакт с чужими людьми, – произношу я, чтобы заполнить хоть чем-то наше молчание и отвлечь Марата от боли. – Как думаешь, как они нашли меня? Почему пох…

– Тс-с-с, потом, сейчас просто полежи рядом.